Стратегия конфликта полностью

Теперь в нашем (кооперативном) случае игры открытого торга, если бы мы уже решили, что существует эффективное решение этой игры, т.е., что игроки фактически могут достигнуть исчерпывающего соглашения, мы, возможно, сочли бы такую новую формулировку задачи нелогичной. Такая формулировка фактически провозглашает лишь то, что торг должен принять форму записи каждым игроком его заявки в целом, и что уступки каждого игрока принимают форму удаления отдельных элементов из его заявки, а полное соглашение достигается, когда в заявленных списках не осталось элементов, вызывающих спор. Но молчаливую игру такая новая формулировка меняет коренным образом. Структура стимулов в этой игре приобретает превратный характер. У каждого из игроков нет никакой рациональной причины требовать выигрыш меньший, чем составляет полное наличное вознаграждение, и каждый знает это, а также то, что и другому игроку об этом известно. Для него не существует стимула сократить заявку, потому что любой остаточный спор обходится игроку не дороже, чем он потерял бы, уменьшив заявку во избежание этого спора. Единственная точка равновесия приводит обоих игроков к нулевому выигрышу. Таким образом, этот вариант игры, который, казалось бы, имеет несущественное отличие, является абсолютно отличным от изначальной игры, но не представляется таковым, пока мы не определили конечную молчаливую игру как имеющую доминирующее влияние[148].

Рассмотрим другой пример. Предположим, что у нас имеется 100 отдельных объектов, которые нужно разделить между двумя игроками, и что, хотя эти объекты взаимозаменяемы в смысле их ценности, соглашение должно точно обозначить, какой из этих индивидуальных объектов к какому игроку отойдет. Если правила требуют достижения полного и исчерпывающего соглашения, то в молчаливой игре игроки зависят от их способности не только разделить общую ценность объектов согласованным образом, но и распределить все эти сто отдельных объектов по двум кучкам таким же образом. Тогда если один из игроков потребовал конкретные предметы, составляющие 80% от общей ценности ста объектов, а другой игрок отказал ему, то первому выгодна молчаливая игра. Единственное имеющееся в наличии предложение по разделу ста объектов состоит в перечне первого игрока из 80 объектов, поэтому шансы этих игроков прийти к идентичному соглашению относительно любого иного распределения ста объектов между ними, равному или неравному, могут быть так малы, что для спасения соглашения они вынуждены принять единственное наличное предложение, несмотря на его тенденциозность. Таким образом, общение игроков перед игрой имеет тактическое значение, так как может затронуть средства координации, как только игра достигнет молчаливой стадии.

Если теперь, рассматривая тактические следствия этого последнего тезиса, мы будем настаивать на правиле симметричного поведения, то должны будем заключить, что если любой из игроков откроет рот, чтобы заглушить то, что скажет другой, он всегда увидит, что другой тоже открыл рот, чтобы заглушить то, что скажет первый, и оба будут знать, что если один заговорит, то при этом заговорит и другой, и никто из них не сможет расслышать другого, и т. д. Другими словами, по-видимому, предположение о полной симметрии поведения, как признанное и неизбежное заключение, исключает все виды действия, которые предположительно обогатили бы игру на стадии предварительной коммуникации.

Но теперь мы определенно выжали из игры с совершенной симметрией ходов столько, сколько имело смысл[149]. Мы могли бы продолжать более детальный анализ этой игры, рассмотрев, например, альтернативные способы завершения игры или определения «соглашения» и т.д. Но более заслуживающим внимания здесь представляется, однако, вопрос о том, будет ли плодотворным изучение абсолютно «бесходовой» игры или игры с симметричными ходами. Является ли недискриминационная игра с симметричными ходами «общим случаем» игры, выходящим за пределы «особых случаев»? Или это в самом деле особый, предельный случай, в котором теряются наиболее интересные аспекты кооперативной игры?

Следует подчеркнуть, что плодотворная альтернатива симметрии есть предположение не асимметрии, а несимметричности, допускающей и симметрию, и асимметрию как возможности без обязательности обоих этих вариантов как предрешенного дела.

Здесь может помочь иллюстрация. Предположим, что мы должны проанализировать игру (соревнование в беге), где в конце дистанции игрока, который добежит первым, ждут 100 долл. Проанализировать это чистое состязание несложно: деньги получает быстрейший, не считая несчастных случаев и случайных воздействий. Мы можем предсказать рациональное поведение (т.е. бег) и исход (деньги достанутся быстрейшему). Счет может быть и ничейным, но ничейным он станет на финише, и не является само собой разумеющимся в начале игры. Нам потребуется дополнительное правило для ничейных результатов, но оно не должно подчинять себе ни игру, ни анализ.