Стратегия Победы полностью

Шурочка. Не надо, Павлуша! Я одна, быстро. (Уходит. Павел, постояв немного, тоже уходит.)

Со стороны плотины появляется Талькин. Он внимательно осматривает окрестности, смотрит на часы, садится на скамью и закуривает папиросу. Слева выходит Сойкин. С некоторой нерешительностью он подходит к Талькину.

Сойкин. Нет ли у вас, товарищ, спичек?

Талькин. Спичек нет, но могу дать прикурить от папиросы.

Сойкин (оживляется). Был у меня один знакомый, Талькин, так тоже никогда спичек не имел.

Талькин. Здравствуйте!

Сойкин. Здравствуйте!

Талькин. Я получил вашу записку. Вы очень неосторожны. Кто вас учил, спрашивается?

Сойкин. Лейтенант Кригер.

Талькин (сердито). Идиот! Не так надо делать! Говорите, в чем дело, только быстрее.

Сойкин. Позвольте сперва передать вам эту штучку. Она давила меня все время, и я рад от нее избавиться. От лейтенанта Кригера. (Вручает револьвер.) Я должен передать вам следующее...

Талькин. Знаете что, давайте уйдем отсюда подальше. Вот в ту рощицу. Здесь слишком открытое место. Я пойду вперед, вы за мной. (Уходит налево.)

Через некоторое время справа выходит Суровцев с двумя чекистами.

Суровцев. Вы идите вдоль озера, обогните рощу с северной стороны и схоронитесь у старого кургана, где стоит триангуляционная вышка. Вам будут видны и дорога, и тропинка из рощи. Всех подозрительных задерживайте. Понятно?

Чекист. Так точно, товарищ Суровцев.

Суровцев. А я здесь останусь. Действуйте! (Садится на скамью.)

Чекисты уходят. Справа выходит Сергеев.

Суровцев. Николай Емельянович? Что так поздно гуляешь?

Сергеев. Ходил щиты на плотине проверять, воду пропускают. А ты что здесь делаешь? Уверен, во всяком случае, что это не прогулка!

Суровцев (усмехается). Ты прав! Прогуливаться нам некогда. (Понизив голос.) Получил сведения, что в районе станции несколько дней тому назад появился какой-то посторонний человек. Его видели раза три, но где он живет, не установлено. Сегодня в ряде мест организовал засады. Может быть, попадется.

Сергеев. Может быть, просто гуляет кто-нибудь?

Суровцев. Нет, брат, так просто ничего не бывает. Хоть директором станции ты, а за станцию и я головой своей отвечаю. Проверю, спокойнее буду себя чувствовать.

Сергеев. Это верно!

Суровцев. Как дела?

Сергеев. Как будто в порядке. Люди работают с большим подъемом. Только (шепотом) слухи разные провокационные ходят: будто Ленинград взят!

Суровцев. Вранье! Эти слухи распускаются врагами, немецкой агентурой. А наши, по глупости, что ли, часто их подхватывают! В результате иной вполне советский человек становится по сути дела невольным врагом, сеет панику, неуверенность. Ко мне в отделение довольно часто таких болтунов приводят. И кто? Само население. Конечно, без курьезов дело не обходится. Однако кое-кого накалывают правильно. Посадим, разберемся, смотришь — немецкий агент. Сволочи! Как дома у тебя?

Сергеев. Да вот Борис что-то давно не пишет...

Суровцев. Тише, кто-то идет!

Появляется Талькин. Он идет медленно, опустив голову, заложив руки за спину.

Суровцев. Товарищ Талькин!

Талькин (вздрагивает, сразу останавливается). Кто это?

Суровцев (выходит вперед). Здравствуйте! Откуда?

Талькин (растерян). Я, знаете... э-э... гуляю... луна светит...

Суровцев. Но вы-то как раз не на луну, а в землю смотрели, когда шли.

Талькин. Привычка с малых лет, знаете. Что ж в небо глядеть? Это идеализм. Я же по натуре своей материалист. Под себя смотрю, в землю.

Суровцев. Интересно! Скажите, вы никого не встречали, пока шли?..

Талькин. Никого! Да я вот тут, на берегу озера, сидел, в двух шагах. Не то чтобы природой наслаждался... куда мне в моем-то возрасте! Страдаю бессонницей и часто по ночам брожу, себя утомляю, чтобы хоть под утро забыться тяжелым сном... А что, вы ожидаете кого или... ищете?

Суровцев. Нет, никого. Так просто спросил. Ну, я пойду! (Уходит налево.)

Талькин. Совсем не заметил вас. Задумался!

Сергеев. О чем?

Талькин (твердо). О нашей станции.

Сергеев. О нашей станции?

Талькин. Да! Я шел и думал: неужели нам придется взрывать нашу станцию? Фронт приближается. Последние сводки Информбюро малоутешительны. Хотя темп продвижения германской армии, по сравнению с первыми днями войны, неизмеримо замедлился, однако линия фронта еще не стабилизировалась. Может, — я не говорю обязательно, — но может наступить день, когда немцы окажутся в непосредственной близости от нас. Что мы должны тогда делать? Взрывать станцию или нет?

Сергеев (уклончиво). Как вам сказать! Я полагаю, мы получим соответствующие указания.

Талькин. Но какова ваша личная точка зрения на этот вопрос?

Сергеев. А ваша?

Талькин. Видите ли... Пусть только этот разговор останется между нами. Это, понимаете, сугубо личный разговор, не служебный. Я буду откровенен.

Сергеев (с любопытством). Пожалуйста, не стесняйтесь. Я не из тех людей, которые каждое лыко в строку ставят.