– Думайте, Павел Анатольевич! – резко бросил Берия. – Это вы лучший диверсант СССР, а не я – вам и карты в руки.
– Чем я могу располагать, товарищ нарком внутренних дел?
– Всеми ресурсами Наркомата. Будет реальный план – я поддержу. И появиться он должен в течение часа!
Больно, заррраза! Я сморщился и попытался выбраться из куста, но стропы запутались основательно, а купол накрепко засел в кроне росшего на опушке дерева – без посторонней помощи выбраться я не мог.
– Я свой! Со сбитого Пе-2. Старший лейтенант госбезопасности Нагулин. – прокричал я подбегающим красноармейцам.
– Выходи без оружия! И руки подними! – немедленно прилетело в ответ.
– Не могу! Осколок в ноге сидит, и парашют в ветках застрял. Сейчас «наган» вам брошу, за гранату не примите.
– Сергеев, проверь! – прозвучала команда, когда мой револьвер упал в снег.
– Нормально! Один он, и, похоже, действительно ранен и в кустах застрял.
– Ладно, помоги ему, только осторожно. Бдительности не терять!
– Есть!
Красноармеец, которого командир назвал Сергеевым, подошел ко мне вплотную.
– Вы же не летчик, товарищ старший лейтенант, – с подозрением в голосе констатировал он, оглядывая мою форму. – Что ж вы тут делаете ночью и с парашютом?
– Доставь меня к командиру, боец, – прошипел я, пытаясь с помощью красноармейца выбраться из куста. – Не твоего уровня информация. А документы мои – вот они, можешь ознакомиться.
Вибрация импланта отвлекла меня от увлекательной беседы с красноармейцем Сергеевым. Что там еще? Мало мне на сегодня приключений?
– Воздух! – заорал я, едва глянув на виртуальную карту, – В укрытие! Быстро!
Щас! Кто бы тут стал меня слушать? Хорошо, что немцы в темноте почти ничего на земле не видели, а горящие обломки Пе-2 упали довольно далеко от места моего приземления, так что фокус внимания пилотов «юнкерсов» оказался несколько в стороне. Но и нам прилетело неслабо.
Кассетные бомбы – дрянная штука. При сбросе с большой высоты они рассеиваются на изрядной территории, и находящимся внизу людям предлагается сыграть в очень неприятную лотерею со смертью.
Немецкие бомбардировщики стремились накрыть как можно бо́льшую площадь и сбрасывали контейнеры с бомбами SD-2 с километровой высоты. При таком рассеянии сплошного поражения, конечно, не получалось, но прилететь подарок с неба мог абсолютно в любую точку, в пределах обширной зоны, накрываемой бомбовым ковром.
Нас зацепило краем. Вычислитель дисциплинированно подсказывал мне, куда летят бомбы и где находятся наиболее безопасные места. Вот только бегать и прыгать мне, в тот момент, было как-то не с руки. Нога слушалась плохо, и если бы не импланты, я бы, наверное, давно потерял сознание, а одна из зловредных бомб валилась прямо на наши с красноармейцем Сергеевым головы.
– Боец, хочешь жить – быстро туда! – я махнул рукой в направлении поваленной ветром сосны метрах в двадцати от нас.
Гул моторов красноармейцы слышали, но самолетов видно не было, и мои крики не возымели должного эффекта. Хорошо хоть на момент сброса бомб Сергеев уже успел освободить меня от парашюта и вытащить из куста. Я рванулся к укрытию.
– Куда!? Стоять! – боец схватил меня за руку, не оставив мне, тем самым, никакого выбора.
Короткий удар в солнечное сплетение заставил красноармейца упасть на землю и свернуться в позу эмбриона, а я прыгнул вперед, вкладывая все силы в толчок здоровой ногой. В целом, получилось неплохо, если не считать взрыва боли в раненой конечности, чуть не лишившего меня сознания. Отвлекаться на такие мелочи времени у меня не было, и после приземления я немедленно повторил прыжок.
Раздались хлопки винтовочных выстрелов, и рядом с моей головой свистнула пуля – страховавшие Сергеева бойцы поняли мои действия однозначно и открыли огонь. Еще прыжок, и я скрылся за вывороченными из земли корнями сосны, постаравшись спрятаться под нависающим в полуметре над землей стволом.
Я успел в последнюю секунду. Земля задрожала от многочисленных взрывов. Поле и опушка леса покрылись густой сетью вспышек, частично происходивших на земле, а частью мелькавших в ветвях деревьев – взрыватели у бомб были весьма чувствительными.
В ствол сосны гулко ударил осколок, но пробить почти полметра древесины, естественно, не смог. Вылезать из укрытия я не торопился. Немец, вроде как, улетел, но теперь я рисковал словить пулю от своих.
С минуту ничего не происходило. Я убедился, что немецкие бомбардировщики не собираются делать повторный заход и, стараясь не высовываться из укрытия, прокричал:
– Эй, бойцы! У меня нет оружия. Не стреляйте, я сдаюсь! Выхожу с поднятыми руками!
