Эту архаичную нелепую мелодрамку, где действия набирается едва-едва на полтора часа, разыгрывают вполне симпатичные актеры. С плясуньей мне не очень повезло (корпулентная актриса танцевала без блеска), но что касается барина – Г. Жемчужного или темпераментного Ефима – Р. Грохольского, то они примерно соответствовали стандартам Малого театра 70-х годов. Но с примесью самодеятельной инфантильности. Играть-то, в сущности, нечего – все лица пьесы нарисованы одной краской. Но только лишь заиграет музыка, поведут плечами цыганочки, вскинут голову цыгане – и ветром вольных полей сдувает с артистов вялость, беспомощный текст, старомодную преувеличенность вскриков и смеха. И начинается страсть, горе, веселье, отчаяние, и всё это вместе, и пахнет как будто степными травами, и краденые кони ржут, и луна как бледный одинокий убийца светит в черном небе – словом, «айнанэ»!
А потом – опять наивная фальшь второсортной цыганской «драмы»…
Что-то явно забуксовало в идее цыганского театра, забуксовало – и остановилось в развитии. Быть ли «Ромэн» просто театром? Но зачем? Театров, даже сугубо архаического толка, у нас в избытке. Превращаться в цыганский ансамбль, нацеленный только на «айнанэ»? Но и в ансамблях недостатка нет. По-моему, театр «Ромэн» – это ценность, несомненная ценность, но нуждающаяся в реформах.
Ставить детские слабенькие пьесы, где зритель терпеливо пережидает вялые диалоги ради возлюбленного «айнанэ», – значит окончательно превратиться в какой-то курьез, недорогой советский антиквариат, смешную экзотику. Думаю, «Ромэн» можно было бы обратить в центр цыганского творчества и чередовать в афише честные, откровенные концерты с поисками сочетания «айнанэ» с драматическим действием. Только не перекладывать туда-сюда в тысячный раз одни и те же штампы про богатого барина и бедную цыганку. Если энергично и с умом подойти к делу да еще суметь грамотно «раскрутить» и подать этот театр публике – да на Ленинградском проспекте будет столпотворение!
Странно было бы ждать от Пелевина сочных описаний природы и человека, глубокого психологизма или стилистических красот. Как говорят французы, «самая лучшая девушка не может дать больше того, что у нее есть». Писатель давно разработал собственное пространство, где главные темы наперед известны – приключения человеческого сознания, сатирические трактовки современной политики и нехорошие чудеса, которые творят с людьми деньги. Пять рассказов, которые собраны в новую книгу, – это пять сеансов забавной и привычной игры Пелевина с читателем.
Если В. Сорокин фатально встревожен Кремлем и не может отвести от его обитателей свой завороженный взор, Пелевина не интересуют современные политики сами по себе. Ему интересны манипуляции, которые используют колдуны-политтехнологи, чтобы внедрить политиков в жизнь. Мишени его сатиры из рассказа «Некромент» – геополитик «Дупин» и политтехнологи «Пушистый» и «Гетман». Это они так заморочили несчастного генерала ГАИ Крушина, что он стал добавлять в «лежачего полицейского» пепел реальных, замученных изувером постовых милиционеров. А в повести «Зал поющих кариатид» такие же гниды заманивают бедных девушек в подземелье, где оборудован суперкомплекс миражей для олигархов.
Девушкам, работающим кариатидами в малахитовом зале, вкалывают экстракт из насекомого по имени богомол. Теперь они могут стоять неподвижно часами. Но вместе с тем они ощущают богомола в себе – или себя в богомоле. Поэтому девушка Лена, вступив в ментальный контакт с божественным насекомым, поступает как самка богомола, то есть отрывает голову олигарху, ее возжелавшему. Таким образом, противоядие от черных технологий политических колдунов таит в себе сама природа-мать. Только ее решения будут куда более жуткими, чем идиотские грезы самодовольных болтунов.
А в рассказе «Пространство Фридмана» описывается уникальный эксперимент по выяснению того, как крупные суммы денег трансформируют сознание человека. Ученый профессор считает: «Простая параллель с теорией черных дыр позволяет видеть, что должна существовать сумма денег, обладание которой приведет к подобию гравитационного коллапса, ограниченного рамками одного сознания. По аналогии с радиусом Шварцшильда, при достижении которого происходит образование черной дыры, назовем эту сумму порогом Шварцмана… Расчеты показывают, что после пересечения этого порога никакой реальной информации о внутренней жизни сверхбогатого субъекта получить уже нельзя…» Участники эксперимента – «баблонавты» – пускаются в путь, снабженные растущим счетом и датчиками информации, но ничего выяснить так и не удается! Впрочем, читатель и сам может пуститься в подобные изыскания – «баблонавтика» наука молодая и на территории РФ, несомненно, прогрессирующая.
