Никто не понял, что он имел в виду, и поэтому собравшиеся не обратили внимания на эти странные слова. Арфист взял знакомый всем аккорд, и все устроились поудобнее, приготовившись слушать. Оуэн запел. Его голос был нежнее и выше, чем обычно.
— В самый первый раз, когда я увидела его, он был серьезен, его колесничий стегал лошадей, направляя их к замку моего отца, у стен которого я сидела со своими подругами. Колесница неслась на нас в огромном облаке пыли и клочьев пены, летевших с морд лошадей, словно те внезапно взбесились, и казалось, что мы будем раздавлены под ее ужасными колесами. Но в последний момент, когда смерть наша уже как будто была неотвратима, колесничий повернул лошадей в сторону и остановился перед нами. Пыль закрыла его от нас, а вылетевшие из-под колес камешки брызнули нам под ноги и отскочили прочь. Я видела лишь его тень и плюмаж на шлеме, и ничего больше. Наступила долгая тишина, в течение которой мы ждали, пока осядет пыль и перестанут лететь камни, и тишину эту нарушали лишь проклятия и плевки моей лучшей подруги Граинны, которой досталось больше всех.
Я огляделся. Люди привстали со своих мест и внимательно слушали, причем на многих лицах застыло недоумение. Римляне не нашли бы ничего удивительного в том, что рассказчик говорит от имени своего героя и его голосом, но ольстерцы никогда ни с чем подобным не сталкивались. Оуэн, на мгновение оторвав взгляд от арфы, взглянул на меня, потом снова опустил глаза. Он знал, что сумел привлечь внимание слушателей, и продолжил:
— Герои ухаживали за мной и раньше. Они все появляются таким манером. Похоже, у них так принято, но мне это ужасно не нравилось. Я чувствовала, что Граинна тоже не испытывала особого восторга. Покрытая с головы до ног серо-коричневой пылью, она даже больше обычного была похожа на пухлую мышь.
Я сердито посмотрела на него сквозь облако пыли, стараясь не моргать и не чихать, ожидая, когда пыль рассеется. Я видела, Что он неподвижно стоит в колеснице. Хотя вместе с ним был его колесничий, мне казалось, что он там один. Он был смуглым, худощавым, совсем еще мальчик. Лошади его были великолепны. Одна — изящная серая, вторая — черная, как сердце фомора[5]. Они вскидывали над нами прямоугольные головы, похожие на огамические камни, а ноздри их раздувались, как рты огромных рыб. Их потные бока, исходя под упряжью паром, блестели, как мокрые скалы. Это были воистину королевские лошади.
Лошади героя.
Наконец пыль улеглась, и его глаза встретились с моими. Я встала и выпрямилась во весь рост. Нежная зеленая ткань моего любимого платья с тонкой золотой нитью по краю и глубоким вырезом зашуршала, касаясь моего тела. За его спиной ярко светило утреннее солнце, и его лучи падали прямо на мое лицо. Я удержалась от искушения тряхнуть головой, чтобы свет отразился в рассыпанных по плечам волосах. Он явился ко мне без приглашения, так пусть видит меня такой, какая я на самом деле.
Мне всегда нравились мужские глаза. Это самое привлекательное в мужчине, ибо лишь глаза не способны тебе солгать. Иногда его глаза скользят по твоему телу, словно их иссушила жажда, и ты — единственный источник на сотни миль вокруг. Иногда они гонят тебя от себя, словно ты выше или ниже их, или они не хотят тратить на тебя время, или ты не в их вкусе. Иногда они смотрят на тебя с легкой улыбкой любви, предназначенной для другой, а порой следят за тобой, изучая каждую твою черточку, словно ты — единственное, на что стоит смотреть в Ирландии. Я только загляну в глаза мужчины, и сразу узнаю, кто он.
Но с ним было иначе. У него были серебряные глаза — яркие огоньки на смуглом лице, но они не сказали мне ничего. Я не смогла прочитать в них хоть что-нибудь, что рассказало бы мне о нем.
Он смотрел на меня так, словно… даже не знаю, как. Я часто спрашиваю себя, что он увидел перед собой. Его взгляд был… может быть, он говорил о том, что уже знал герой. Словно он произнес, медленно кивая: «Так значит, это ты». Не так, как если бы он долго искал меня, но будто я на минуту вышла из комнаты, а он терпеливо ждал моего возвращения, чтобы можно было отправляться в путь. Так, словно между нами уже что-то произошло, словно мы уже были давным-давно знакомы, хотя мы только что встретились.
