Так Форгалл хитростью заставил Кухулина покинуть Ольстер и отправиться в Альбу, где его поджидало много опасностей.
На следующий день Форгалл вернулся в свой замок, где его с нетерпением ждали жена и дочь. Жена, знавшая о его плане, отвела его в сторону.
— Он согласился уехать? — спросила она. Форгалл кивнул. Впервые за несколько дней на ее лице появилась улыбка. — Значит, мой сон, возможно, не был вещим?
Сон, который приснился жене Форгалла, не давал ей заснуть с тех пор, как она его увидела, потому что она боялась, что он ей снова приснится. Ей приснилось, что Кухулин убил Форгалла, похитил Эмер и сжег дотла их замок, уничтожив при этом многих воинов. Она не давала Форгаллу покоя, пока он не согласился вынудить Кухулина покинуть Ирландию и попытать счастья в чужих краях. Ни у нее, ни у Форгалла не было причины ненавидеть Кухулина, однако она боялась его и того, что он может сделать с ее домом и семьей. Она знала, что ни у одного из мужчин, обитавших в ее замке, нет никаких шансов победить его в честной схватке. Судя по всему, лучшей возможностью было отправить его как можно дальше, в такое место, где он мог погибнуть в бою или пасть жертвой коварных обитателей Альбы.
Перед отъездом первым делом Кухулин отправился к стенам замка Эмер, где она со своими подругами грелась под теплыми лучами солнца. Подруги сгрудились вокруг нее, наблюдая, как она занимается вышиванием, а некоторые из них пытались повторить движения ее пальцев, в которых мелькала игла, проходя сквозь ткань, как дым сквозь сухие ветки, однако не могли состязаться с ней ни в скорости, ни в сноровке. Кухулин на мгновение замер, любуясь девушкой, ее волосами, падающими на лицо, белой кожей и темными глазами, проникавшими в самые потаенные уголки его души. Он хотел, чтобы во время путешествия память о ней осталась в самом его сердце.
Увидев приближающегося Кухулина, подружки Эмер приветствовали его радостными криками, а некоторые из них, взглянув на него, переводили завистливый взгляд на Эмер, ибо знали, что он обещал ей руку и сердце. Он был очень красив, когда шел к ним, пробираясь сквозь высокую летнюю траву. Его длинные черные волосы падали на плечи и обрамляли худое лицо, притеняя его, поэтому серебристые глаза сияли из темноты еще ярче. Его руки и ноги были изящны, тем не менее он двигался с грацией могучего хищника, и многие женщины, увидев его, чувствовали окружавшую его ауру мощи. Плащ развевался за его спиной, словно его несли невидимые слуги, его одежда была сшита из тончайшей материи и украшена рубинами, а у самого горла плащ скрепляла красная с золотом пряжка.
Эмер заглянула в его глаза и поняла, что он уезжает. Она провела по его безбородому лицу кончиком пальца и сказала:
— Ты не забудешь меня?
— Я буду о тебе помнить.
— Ты сделаешь то, о чем я просила?
— Я же сказал: ты можешь считать, что это уже сделано.
— Как жаль, что я могу лишь так считать, как жаль, что Кухулин уезжает, а не возвращается.
— Я оставляю свое сердце здесь, с тобой.
— А мое увозишь с собой. Пусть боги сделают гладким твой путь.
— И сделают его прямым, чтобы я мог побыстрее к тебе вернуться.
Он поцеловал ее в первый раз, потом повернулся и крикнул, требуя подать его колесницу.
Разумеется, ею управлял его верный колесничий.
В те дни все мои мысли были только об Эмер, и когда я спал, и когда бодрствовал. Ее образ поселился в моем сознании с тех пор, как мы покинули замок Фергалла. Я помнил во всех подробностях, как ее волосы струились по спине золотистой волной; ощущение спокойствия, окружавшее ее; то, что губы ее никогда не смыкались полностью; ее глаза, в глубине которых искрилось веселье. Я знал, какой на ощупь была ее кожа, хотя я никогда не подходил к ней достаточно близко, чтобы хотя бы попытаться к ней прикоснуться. В том волнении, которое она во мне вызывала, был смысл земного существования, и в то же время я знал, что она никогда не станет моей.
Ее любил мой друг, и, я подозревал, она тоже любила его. Я бы никогда не причинил боли ни ему, ни ей, никогда бы не позволил себе нарушить то, что возникло между ними. Я знал, что мне следует перестать думать о ней, но пока еще не вполне был к этому готов. Поэтому я напивался до беспамятства и пытался отвлечься, как только мог.
Однажды, вскоре после нашей поездки к Эмер, я лежал на траве, погрузившись в полудрему. Солнце приятно согревало лицо, делать было нечего. Это был один из тех радостных моментов, которые случаются не очень часто. Тогда хочется, чтобы время остановилось, или чтобы все шло своим чередом, оставив тебя в покое. Однако такие моменты слишком хороши, чтобы длиться долго.
Я вдруг почувствовал, что рядом кто-то есть. Я поднял перчатку, прикрывавшую глаза, и увидел Кухулина, стоявшего у меня в ногах. Солнце светило из-за его спины, отчего вокруг его темной головы возник светящийся ореол. Выражение его лица было, как обычно, серьезным.
— Привет, — сказал я.
— Мне пора. — Он, как всегда, сразу взял быка за рога.
— Ты ведь только что вернулся из поездки.
