— Думаете, это всё? — голос за спиной заставил его вздрогнуть. — Теперь за нами придут те, кто не оставляет следов.
Матео. Лидер радиолюбителей стоял в дверях. Его лицо было покрыто копотью, на щеке запеклась кровь, но в его глазах появился лихорадочный, почти безумный блеск. Он выжил в буре, и это сделало его пророком в собственных глазах.
— «Система» не прощает такого, — продолжил он. — Мы для них теперь свидетели. Опасные свидетели.
Хавьер молча сунул шестерёнку в карман.
— У меня внизу фургон. Старый «Форд». Топлива хватит, чтобы спуститься с гор. Дальше сами.
Хавьер кивнул. Он нашёл Лену. Она сидела на полу, невидяще смотрела на погасший экран, выжатая до капли. Он помог ей подняться.
Люсия ждала их у выхода, закутавшись в одеяло. Она выглядела слабой, растерянной, но в её глазах больше не было пустоты «Пастыря». Её взгляд был осмысленным.
Они молча спустились вниз. Старый фургон пах бензином и сыростью. Хавьер усадил Люсию и Лену на заднее сиденье, сам сел за руль. Мотор завёлся с натужным кашлем. Они покатились по горному серпантину, оставляя позади пики, похожие на надгробия.
Солнце в районе Ла-Бока в Буэнос-Айресе было густым и жёлтым, как яичный желток. Оно заливало узкие улочки с цветными домами.
Мужчина, которого теперь звали Рикардо Диас, сидел за столиком уличного кафе. На нём была простая белая футболка и льняные шорты. Перед ним стоял стакан с ледяным мате и ноутбук.
На экране светилось подтверждение: крупная сумма в швейцарских франках зачислена на счёт, открытый на его новое имя. Он сделал медленный глоток. Напиток был горьким и терпким. Таким и должен быть вкус новой жизни.
Антон «Сыч» достал телефон. Пролистал галерею до единственной оставшейся фотографии. Он и Аня. На набережной в Москве. Он смотрел на её лицо несколько секунд. Ничего. Ни укола совести, ни сожаления. Просто холодная констатация: этот человек на фото мёртв. Эта жизнь — стёртый файл.
Палец нажал на иконку корзины. «Удалить?». Да.
Он отформатировал карту памяти, удалил все контакты, все следы. Затем отложил телефон. Солнце грело кожу. Где-то вдалеке играла музыка танго. Уголок его рта дёрнулся в кривой, удовлетворённой усмешке. Он выжил. Он победил.
Несколько недель спустя.
Каменный домик был затерян в горах где-то на границе Франции и Испании. Он пах сухим деревом, лавандой и покоем. Покоем, от которого у Хавьера сводило зубы.
Он сидел в глубоком кресле у камина, где тихо потрескивали поленья. На коленях лежала разобранная «Беретта». Он методично чистил каждую деталь промасленной ветошью. Старый ритуал, который помогал упорядочить мысли.
Его взгляд был прикован к двум женщинам за большим дубовым столом. Лена и Люсия. Они пили чай и тихо разговаривали. Люсия выглядела почти… нормально. Бледность сошла с её лица, она улыбалась. Настоящей, живой улыбкой.
Хавьер смотрел на них, и часть его, изголодавшаяся по тишине, отчаянно хотела поверить в эту картину. В этот дом. В этот покой. Хотела опустить пистолет и просто дышать.
Но солдат в нём не спал. Солдат сканировал окна. Слушал тишину за стенами. Ждал удара. Покой был иллюзией. Передышкой. А любая передышка заканчивается.
Люсия поднялась, сказала что-то Лене и ушла в свою комнату. Лена посидела ещё минуту, потом встала и подошла к камину.
— Она спросила, когда мы вернёмся домой, — тихо сказала она.
Хавьер не поднял головы.
— У нас нет дома.
— Она его помнит. Андалусию. Оливковое дерево. Это хороший знак.
Хавьер хмыкнул. Он не верил в хорошие знаки. Он верил в полный магазин и запасной выход.
Лена помолчала, глядя на огонь. Тени плясали на её худом, измождённом лице.
— Я закончила первичный анализ данных с «Пика Змея», — произнесла она, и её голос изменился. В нём снова появилась знакомая аналитическая сталь. — Протокол «Эхо». Его структура… её можно инвертировать. Модифицировать.
Хавьер замер. Он медленно поднял на неё глаза.
— Что это значит? — его голос прозвучал глухо.
Лена наконец посмотрела на него. В её серых, вечно уставших глазах больше не было холодной стали. Вместо неё там плескалось что-то иное. Отчаянное, иррациональное, почти безумное.
Надежда.
— Это значит… — она сглотнула, голос дрогнул. — Это значит, что у меня есть шанс. Для моего брата. Не просто поддерживать жизнь. Вернуть его. Понимаешь? Теоретически… я могу создать обратный импульс. Перезагрузить его сознание.
Хавьер молчал. Он видел всю боль, всю вину, все годы, проведённые в ледяном аду.
— Но для этого… — продолжила она, уже тише.
— …нужны ресурсы, — закончил он за неё. Голос был ровным. — Оборудование. Лаборатория. И это снова поставит нас под удар. Всех нас.
Лена кивнула, отводя взгляд к огню.
— Да. Я знаю. Я не прошу тебя… Я просто…
— Знаю, — перебил он бесконечно устало. Он отложил детали пистолета и потёр лицо ладонями. — Ты просто говоришь.
Он поднялся, подошёл к окну. За ним чернели горы под россыпью колючих звёзд. Их война не закончилась. Она просто взяла паузу. Лена не сможет жить, держа в руках этот ключ и не пытаясь открыть замок. А он не сможет ей отказать.
Покой рассыпался в пыль.