– Просто София, без госпожи. – Голос у нее был, словно утренний ветер, дующий с гор. – У Гертруды репутация крупной хищницы, так что мыши не стали задерживаться, что с их стороны очень разумно. Порой они столь внезапным появлением разума удивляют даже меня. Ты танцуешь?
Я не смог сдержать улыбку:
– Получается, что вы еще более крупная хищница, чем Гертруда?
– Скажем так – мы слишком хорошо знакомы и понимаем последствия, чтобы вцепляться в глотку друг другу.
Я предложил ей руку, не видя ничего криминального в одном танце. Но направляясь туда, где гремела музыка, вдруг обратил внимание, что на нас внимательно смотрит здоровенный бугай в светло-желтом меховом плаще, шляпе и с шейным платком, скрывавшим его лицо. Это был тот самый тип, что обогнал нашу карету на лохматой лошадке.
В танцевальном зале пела флейта и стрекотали сверчки. Гремели барабаны, мелодично звякали колокольцы, и мягко трубили духовые инструменты. Началась череда медленных танцев, пришедших к нам из Ровалии, и пары плавно плыли по паркету, свет был приглушен, а сотни крупных светляков мерцали на потолке, словно живые звезды.
Я обнял Софию за тончайшую талию и повел в танце, следуя сразу за высоким мужчиной с оленьими рогами и девушкой из крестьян рубежей Золяна.
От сереброглазой женщины приятно пахло кедрами, словно солнечные лучи нагрели древесную кору. Она хорошо танцевала, гораздо лучше, чем я, была невесомой и изящной. София молчала, прикрыв глаза, слушала музыку, и я украдкой бросал взоры на ее странное и в то же время прекрасное лицо.
На первый взгляд она казалась сущей девчонкой – восемнадцать, не больше. Но по манере поведения, осанке, тому, как она разговаривала, и морщинкам, то и дело появляющимся вокруг лучистых глаз, было понятно, что ведьма далеко не молода. Я не знал, кто из иных существ вмешался в ее кровь, но предполагал, что она намного старше меня.
– Возраст несущественное понятие, Людвиг, – негромко сказала София. – Во всяком случае, для моего народа.
– Вы гилин? Или альта, раз читаете отголоски мыслей?
– Ни то ни другое. Мы живем на Янтарном берегу, рядом с океаном, в лесах, где редко кто появляется.
Я не знал, кто там живет, но понял, о каком месте идет речь.
– Вы о западных лесах Эйры? Темнолесье?
– Верно. Впрочем, сейчас это неважно. Я не случайно пригласила тебя на танец и хочу, чтобы ты выслушал меня внимательно и запомнил все, что я скажу. У меня было видение, и я решила, что стоит о нем рассказать… Опасайся висельника на перекрестке, он принесет тебе беду. Бойся снежных стен, они не дадут тебе шансов. Избегай света, ведущего из мрака, – это твоя смерть.
– И что это означает? – после краткой заминки спросил я у нее.
– Не знаю, – с сожалением ответила она. – Видения просто приходят, но не всегда их можно объяснить. Иногда они не значат ничего и развеиваются, как дым на ветру. Иногда, чтобы сбылись, должны пройти годы. А порой – осуществляются через несколько дней после своего появления. Я всего лишь проводник и буду рада, если мои слова помогут тебе.
Музыка смолкла, все еще звеня в наших ушах.
– Спасибо за танец, Людвиг, – сказала ведьма, отступая. – Если окажешься в моих землях, буду рада тебя увидеть.
– Это вам спасибо, София.
Она кивнула, принимая благодарность, и удалилась вместе с оленерогим мужчиной и горбатой старухой, облаченной в бархатную накидку. Я проводил женщину долгим взглядом, не зная, что думать о висельниках, снежных стенах, свете и тьме. Понимать ли ее слова буквально или это всего лишь образы, которые могут означать все что угодно?
– Удивительная встреча, – сказал невысокий мужчина, преграждая мне дорогу. – Помнишь меня, страж?
– Прекрасно, – холодно ответил я колдуну, с которым в последний раз виделся в лесу, во время бегства вместе с Хартвигом.
– Мой господин, маркграф Валентин Красивый, шлет тебе свои искренние пожелания доброго здоровья и надеется увидеть лично на своих землях.
– Поблагодари маркграфа от меня за столь трогательную заботу, но вряд ли я смогу посетить его гостеприимный дом.
– Его милость очень терпелив и не теряет надежды с тобой познакомиться, впрочем, как и я. У меня перед тобой должок, страж. – Он коснулся шрама на щеке, оставшегося после брошенного мной в него арбалета. – Мой благодетель очень опечалился, когда узнал, что мы упустили картографа.
– Сожалею, что тебе пришлось пережить трепку.
– Думаешь, ты сможешь отвертеться? Ты серьезно так думаешь? О тебе слишком многое известно, чтобы ты так просто ушел от ответственности.
– С интересом послушаю, что тебе известно такого, чего не известно мне, – с иронией произнес я.
