Конор прекрасно справлялся с обязанностями короля. Если бы дело было в нем самом, то вполне могло бы случиться так, что через год он просто отдал бы Фергусу обратно его корону, как и обещал. Однако его мать — судя по всему, жуткая старая ведьма, умершая незадолго до моего прибытия, — убедила его обойти с льстивыми речами всех, от кого хоть что-то зависело, подкупить вождей, готовых принять взятку, и втолковать более принципиальным, что король, способный сложить с себя полномочия на целый год, совсем не тот правитель, который действительно радеет о своих подданных. Зачем же тогда Фергусу слава, если он не готов быть королем?
Также ходили слухи, что, возможно, золото, заплаченное агентами коннотской королевы Мейв, подвигло кое-кого на то, чтобы провозгласить королем вместо старого воина юнца, ни разу не побывавшего в бою. Если это действительно так, то, вероятно, они совершили ошибку.
Как бы там ни было, когда вожди собрались на церемонию возвращения королевской власти, в тот момент, когда Конор снял корону и протянул ее Фергусу, толпа, нанятая старой ведьмой, начала улюлюкать и кричать, а все подкупленные и обольщенные ласковыми речами вожди присоединились к ней, кивая в знак согласия с ее недовольством. К тому времени, когда пыль улеглась, Фергус оказался перед дилеммой — настаивать на своих правах при отсутствии поддержки своих вождей или попытаться с достоинством пойти на попятный. Он выбрал последнее и, по всей видимости, произнес довольно складную речь, благодаря чему приобрел немало друзей. У Конора хватило ума сразу же сделать Фергуса своей правой рукой, частично потому, что Фергус, хоть и оказался не очень изощренным королем, но был хорошим полководцем, а частью по той простой причине, что так было легче за ним присматривать. Как оказалось, Фергус в некотором смысле даже обрадовался, когда его не пустили в короли, и довольно хорошо отнесся к своим новым должностям главного наставника Отряда Юнцов и главного советника короля.
Разумеется, это не мешало Коналлу сразу же начинать на него орать, как только Отряд Юнцов выказывал склонность к тому, что он называл бабскими штучками. Например, юноши возвращались после игры в херлинг, не покрытые кровью с головы до ног, или иногда просили есть, или высказывали желание поспать. Фергус любил этих ребят больше собственной жизни и рьяно защищал их от нападок Коналла к вящей радости последнего, проводившего большую часть времени, придумывая для юных игроков все новые оскорбления, чтобы довести Фергуса до белого каления. Нас всех это немало развлекало.
Последующие события кажутся мне какими-то далекими, как будто это происходило с кем-то другим. Позже мне не раз это рассказывали со всеми подробностями.
Мы лежали на солнце, наслаждаясь жарой, слушая добродушное подшучивание зрителей и выкрикивая игрокам советы и комментарии. Время от времени разгорались споры, но для настоящей драки было слишком жарко. Рядом со мной сидели Найзи, Ардан и Эйнли, трое сыновей Осны, в свое время считавшегося великим воином, во всяком случае по его собственному утверждению. Они нашли меня в день моего прибытия и с тех пор взяли себе за правило повсюду следовать за мной, по крайней мере когда Оуэн не занимался моим обучением. Коналл сидел немного в стороне, в центре шумной группы мужчин, играющих в кости. До моего появления ольстерцы костей никогда не видели. Я выстругал одну в качестве образца, отдал ее плотнику, и вскоре обитатели Имейн Мачи по всему городу собирались шумными группами и играли на все, что имело хоть какую-нибудь ценность. Такое идиллическое состояние продолжалось около недели, а потом интерес к игре немного поутих. Впрочем, у Коналла страсть к бросанию костей все еще не пропала, и ему, как правило, удавалось найти себе партнера. Собственно говоря, обычно им был я, хотя именно в то утро у меня так болела голова, что я не мог позволить на себя орать.