Франческа уехала под утро, унеслась на снежных крыльях просыпающегося бурана, проскочив в тот момент, когда выходить на дорогу было еще не опасно. С рассветом, когда она уже должна была находиться в Дерфельде, вокруг постоялого двора разыгрался снежный ад.
Ветер выл, и постояльцы крестились, повторяя, что это черти беснуются перед великим праздником Рождества. За окном было белым-бело — сотни снежных мух закручивались спиралями, густыми облаками метались туда-сюда, накрывая тех, кто выходил на улицу.
Львенок, отчаянно зевая, выбрался в зал к полудню и, протирая глаза, сообщил:
— Отбой, старина. Сегодня, похоже, мы никуда не поедем. Коней бесполезно заставлять идти по такой погоде. Только замерзнем.
Он прав. Оказаться в снежном буране — приятного мало. Проще переждать, несмотря на то что виконт ждет стража уже не первый день.
— Хорошо.
— Тогда я спать. Когда еще представится такая замечательная возможность. — Он бросил последний взгляд в окно. — Надеюсь, она успела вернуться до непогоды.
— Уверен в этом.
— Проклятущие горы.
Он ушел наверх, а я остался в общем зале, где было гораздо теплее, чем в комнате. Меня никто не беспокоил, если не считать студента с лютней, предложившего сыграть в кости. Невысокий, чернявый и улыбчивый, он носил на плечах смешной цветастый плащ, больше всего похожий на лоскутное одеяло. На его куртке был нашит знак Савранского университета.
Я отверг его предложение, он ничуть не расстроился, сел в дальнем углу, занялся настройкой лютни, и через несколько минут его ловкие пальцы побежали по струнам, наполнив помещение музыкой.
— Вполне неплохо, — оценил Проповедник.
— Ему повезло, что он не на западе, — негромко сказал я. — Пост еще не кончился, и мелодию вполне могли счесть грехом. Его бы здорово поколотили.
— Каждый понимает Бога по-своему.
— Это уж точно.
Остальные застрявшие на постоялом дворе тоже слушали музыку. Сегодня в город приехали новые люди.
Двое бородатых купцов из Кантонских земель — в широкополых островерхих шляпах, длинных зеленых сюртуках и широких штанах в полоску, заправленных в сапоги. Эти сторонились всех, сидели, наклонившись друг к дружке, и что-то обсуждали, гудя, точно шмели.
Тощий паломник в плаще пилигрима, на котором был пришит неаккуратный крест, прислонив посох к стене и не поднимая глаз от чашки с водой, макал в нее черствую хлебную горбушку.
Благородная дама — молодая, привлекательная, белокожая особа с ярко-синими глазами, читала молитвенник. Двое ее охранников — совершенно одинаковые уроженцы Прогансу, сидели над картой, пытаясь понять, через сколько дней они доберутся до дома госпожи. Третий телохранитель ушел наверх, таща с собой седельные сумки.
Еще здесь торчала фермерская семья, приехавшая в «город» на праздник — большая, глазеющая на странников так, словно они были какими-то хагжитами или волшебными выходцами из Темнолесья. Возле стойки, выточенной из светлого дуба, восседал высокий господин. Я не видел его лица, зато прекрасно рассмотрел два длинных кинжала за широким потертым поясом и тяжелую шпагу. Этот мог быть кем угодно: солдатом, наемником, мастером фехтования или же просто опытным путешественником, считающим, что в дороге оружие лишним не бывает.
Я с тоской вздохнул. Если в ближайшие несколько часов буран не уляжется, меня ждет крайне скучный и бестолковый день.
— Первая звезда! — возмутился Львенок, бросая карты. — Ее сам дьявол не увидит на небе, когда такая метель! Ходить нам голодными или опять грызть какие-нибудь бобы. Убью за кусок мяса с кровью.
Пугало радостно осклабилось и выложило шестерку, заставив Проповедника застонать от отчаяния:
— Черт бы тебя побрал!
— Надеюсь, что он тебя не слышит, — серьезно ответил Вильгельм. — Сегодня не твой день.
— Он каждый раз не мой, когда вы оба собираетесь за карточной игрой! Я был лучшим игроком в деревне.
— А Львенок лучший в нашем выпуске. Он проигрывал лишь Шуко.
— Потому что цыган мухлевал, — улыбнулся страж. — Кто-нибудь из вас идет на торжественную литургию в честь сочельника?
Пугало подняло руку.
— Серьезно? — удивился я.
Оно кивнуло.
— Людвиг, кого ты слушаешь? — Проповедник скинул карты, выходя из игры. — Оно ходит в церковь лишь для какой-нибудь темной каверзы. Уверен, на этот раз оно задумало сожрать все праздничные облатки.
— Эм… — Львенок из-за карт взглянул на одушевленного. — Язык твой враг твой, Проповедник.
— Он вечно подает кое-кому плохие идеи, — заметил я. — Теперь тебе придется идти в церковь и следить за ним.
— Как будто я смогу его остановить, Людвиг! Впрочем, я, в отличие от вас, безбожников, не собираюсь пропускать службу. Чего бы вам не оторвать задницы от стульев и не порадоваться светлому празднику?
— Успеется, — беспечно отмахнулся Вильгельм. — У нас в запасе еще и Рождество. Будет когда постоять в церкви.
— Я в такую непогоду носа из дома не высуну, — ответил я на укоряющий взгляд души священника.
