— Я знаю, вы, жрецы, владеете тайной магией… знаю про убийц Рихмера… и знаю, что смерть неугодных будет объявлена волей богов… И потому я здесь не один! — Он сделал знак рукой, и Хуфтор, стоявший рядом, попятился к вратам святилища. Стиснув рукоять секиры и не спуская глаз с Софры и Рихмера, Хоремджет спросил: — Скажи-ка, чезу колесничих, что ты видишь? Может, кто-то прячется за пилонами? Или у подножия стен?
— Прячется, — подтвердил Хуфтор. — Похоже, тут Унофра с тремя сотнями своих лучников.
— А кто такие эти лучники? — снова спросил Хоремджет, отступая к вратам и лестнице.
— Наемники хик’со из Хетуарета. Там поклоняются Сетху и не очень любят Амона и его жрецов. Могут передавить их как блох в собачье шкуре… Если позволишь.
— Не позволю. Пока!
Быстро повернувшись, военачальник, сопровождаемый Хуфтором, сбежал по ступеням и исчез за каменной громадой ближнего пилона.
Софра скрипнул зубами. Несколько секунд он стоял, вытянув шею и запрокинув лицо к потолку, расписанному золотыми звездами, стараясь унять бушевавшую ярость. Постепенно черты его разгладились, исчезли резкие морщины у рта и алые пятна на щеках; теперь у него был вид человека, принявшего важное решение. Голос его тоже звучал почти спокойно.
— Рихмер!
— Слушаю твой зов, великий господин.
— Отправишь гонца с посланием в Дом Радости.
— Как повелишь, господин. И что должно быть сказано в этом послании?
— Время раздумий кончилось, и пора решиться. Только эти слова. Так, чтобы стало ясно: других посланий не будет.
— А если не будет и решения?
— Тогда она умрет, и умрет пер’о. Каждый — своей смертью. Женщины любят лакомства, сладкие пирожки, и потому страдают животом, а пер’о… — Лоб Софры пошел складками, лицо стало задумчивым, словно он выбирал, какой пирог отведать, с изюмом или с орехами. — Сирийскому ублюдку нравится гонять на колеснице. Опасное занятие! Вдруг упадет и сломает шею!
— Вполне возможно, мой господин.
— Ты позаботишься об этом, Рихмер!
— Позабочусь. Но если позволишь сказать…
— Позволю. Говори!
— Я отправлю гонца в Дом Радости, но без послания. Посланием будет сам гонец. Если уж он не убедит… — Рихмер развел куками.
Софра, склонив голову, всмотрелся в невыразительное лицо своей тени.
— Есть такой человек, чьи речи убедительны? Ты уверен? — После утвердительного знака верховный жрец пристукнул посохом. — Ну что ж, тогда подождем! Но недолго, Рихмер, недолго… думаю, три дня. Слишком много в Уасете воинов Инхапи, и игры старого шакала — да проклянет его Амон! — мне непонятны. Но ясно, что стоит поторопиться… Три дня, Рихмер, три дня! Вот твой срок!
Хранитель врат поклонился, сложив ладони перед грудью.
— Из-за Инхапи не тревожься, мой господин. В одном прав Хоремджет: Инхапи стар и глуп, и какую бы ни затеял игру, он непременно проиграет. Проиграет! Ведь я с тобой!
Величественно кивнув, Софра направился к выходу. Леопардовая шкура колыхалась на плечах верховного жреца, будто живой зверь и в самом деле вскочил ему на спину, стиснув шею когтистыми лапами.
Оставшись в одиночестве, Рихмер, опустив голову, некоторое время мерил шагами площадку между колонн, то скрываясь в их тенях, то вновь появляясь в потоке света. Семен многое бы отдал, чтобы узнать, о чем думает хранитель врат, но разглядеть отчетливо его физиономию не удавалось, а попавшее в поле зрения было абсолютно непроницаемым. Точь-в-точь как у сфинкса с бараньим ликом.
Наконец, не поднимая головы, Рихмер произнес:
— Ты здесь, ваятель? Подойди сюда.
Семен приблизился, неслышно ступая по каменным плитам. Их ровные квадраты обрамляли овал напольной мозаики, выложенной под центральным нефом и потому ярко освещенной, игравшей многоцветием красок в падавших из окон солнечных лучах. То была карта; вдоль длинной оси овала змеился синий Нил в зеленых берегах, и в этой зелени виднелись крохотные пальмы, рощи олив, луга и поля, сменявшиеся кое-где белым, розовым и серым — башнями, храмами и домами, изображавшими города. В дальнем конце синий поток разветвлялся на семь рукавов, соединяясь с изумрудным морским пространством, в котором плыли корабли, а с обеих сторон, за границами вытянутого сине-зеленого ковра, лежали желтые и коричневые пустыни с яркими пятнами оазисов. Там, где стоял Семен, Нил изгибался к западу широким лезвием секиры, а берега были покрыты рисунками трав, песчаных холмов и редких деревьев, среди которых бродили слоны и львы, антилопы, носороги и другая живность. Саванна, понял он, третий порог… Место его непостижимого приземления в этом мире.
— Ты все расслышал, ваятель? — произнес Рихмер, буравя Семена маленькими запавшими глазками. — Все расслышал и, надеюсь, все понял?
— Я догадлив, — отозвался Семен и, словно желая подчеркнуть, что знаков почтения от него не дождешься, скрестил руки на груди. — Я догадлив, Рихмер, и расслышал все, за исключением маленькой подробности. Ты понимаешь, какой?
Хранитель врат пожевал сухими губами.
