– После! – недовольно отмахнулся Егор. – Ходу! Давай за мной…
Пробежав по проулку примерно половину расстояния – до Покровских ворот, они остановились.
– Ну, рассказывай, что там произошло… Чего кукарекал-то?
– Сейчас я, сейчас… – всё никак не мог отдышаться Бровкин. – Сейчас, командир…
– Ну, ты даешь! – искренне возмутился Егор. – Пробежали всего ничего, версты полторы, наверное, а он уже и запыхался! С завтрашнего дня бегать у меня будешь по утрам: кроссы по пересечённой местности, так тебя растак…
Через две минуты Алёшка доложил:
– Сперва всё было спокойно. А потом молния – как сверкнёт!
– Откуда взялась молния? Туч-то нет! – Егор ткнул указательным пальцем в безоблачное небо.
– Молния! – настаивал Алёшка. – Только тёмно-голубая, и такая, э-э… Прямая, вот!
«А ведь очень похоже, что это наши „экспериментаторы“ проявили себя! – подумалось вдруг. – Видимо, был предусмотрен такой механизм самоуничтожения для „агента“, когда он попадает в плен к противнику… Очень дальновидно и эффективно, надо признать! Теперь – что? Нового пришлют? Есть ли у них быстрые каналы для дополнительной переброски? Или это – совсем не быстрый процесс? Ладно, поживём – увидим…»
Без всяких происшествий они добрались до Покровских ворот, сели в повозку, тронулись.
– Открывай! – что есть мочи закричал Швелька на сонных стрельцов, расположившихся у дымного костра, рядом с ночным корявым «шлагбаумом». – Открывай, солдатушки ленивые! Царёв охранитель следует!
Ехали в сторону Преображенского, уже никуда не торопясь, обсуждая вполголоса недавние события, когда окончательно рассвело, остановились на плоской вершине пологого холма.
– Значится так! – давал наставления Егор. – Ты, Швелька, завтра с утра езжай к доктору Фогелю. Свяжешь его, засранца, доставишь во дворец. А ты, Алёшка, побегай по городу, узнай, не пропал ли с концами иноземец какой. Вдруг слуги господина потерявшегося разыскивают…
– Что это? – тревожно вскинул правую руку вверх Алёшка. – Слышите, братцы? Никак копыта стучат?
– Трое конных нас догоняют! – сообщил Швелька, привстав на месте и усиленно вглядываясь вниз, в молочную утреннюю дымку. – Один из них – в белом кафтане… Может, по наши души?
Егор, взяв лежащую у Швельки в ногах бухту толстой верёвки (куда же справному ямщику без крепкой верёвки?), проворно соскочил на осеннюю желтоватую траву, щедро покрытую утренней росой, скомандовал:
– Вот что, орлы! Вы сейчас быстро спускайтесь с холма, громко крича при этом, мол, обнаружили погоню и ужасно испугались… А я погуляю здесь немного. Швелька, дай-ка мне твой кистень! Давай-давай, не жадничай…
– А чего кричать-то? – спросил Бровкин, непонимающе округляя свои большие, «коровьи» глаза.
– Чего хотите – то и вопите! Лишь бы погромче да поиспуганней… У самого подножия холма разворачиваетесь и дожидаетесь моего сигнала. Как только прокукарекаю, так и возвращайтесь… Ну, поехали, что ли!
Повозка быстро понеслась вниз с холма.
– Эге-гей! Преображенцы – на помощь! – в два голоса истошно заорали Алёшка и Швелька. – Убивают! Караул! Эге-гей!
Усмехнувшись, Егор спустился с холма метров на пятнадцать, туго натянул верёвку над просёлком – сантиметрах в семидесяти от земли, надёжно закрепив концы к толстым рябинам, росшим по разные стороны от дороги, прошёл ещё немного вперёд, залёг в ближайших густых кустах ракитника.
Через некоторое время послышался громкий конский храп, сопровождаемый азартным гиканьем, на вершину холма выехали три всадника.
– Вон они, подлые вороги! За мной, живо! – мрачно скомандовал «белый кафтан», указывая рукой на удаляющийся возок, истово пришпорил своего коня и устремился в погоню, его спутники послушно последовали следом…
Через несколько секунд, встретившись с туго натянутой верёвкой, кони неуклюже закувыркались по склону холма, подминая всадников… Егор мигом выскочил из своего укрытия, ножом в двух местах чиркнул по натянутой верёвке (пригодится!), подбежал к ближайшему противнику, сразу же вылетевшему из седла, всмотрелся.
– Больно-то как, Господи! Нога, больно, сломал, наверное… – чуть манерно запричитал пострадавший.
«Да это же Мишка Тыртов, пэдораст известный! – непонятно чему обрадовался внутренний голос. – И зачем тебе трое пленных? У этого, тем более, нога сломана. Двойной открытый перелом, сразу видно. Возись с ним, голубым уродцем…»
– И то верно! – пробормотал Егор себе под нос и резко взмахнул кистенем…
Но в последний момент он благородно остановился, сплюнул, брезгливо отбросил кистень в сторону и неторопливо пошёл дальше. Даже вязать-спутывать Тыртова не стал: куда он со своей сломанной ногой сбежит с этой подводной лодки?
Второй невезучий всадник ударился головой о свежий берёзовый пенёк и пребывал, по этому случаю, в полностью бессознательном состоянии. Наскоро связав ему верёвкой руки-ноги, Егор, наконец, подошёл к «белому камзолу», придавленному своим, судя по всему, уже мёртвым конём.
