– Не, мы только дружки! Жених-то – Волков Василий, барин местный… Знаешь такого? Высокий, симпатичный, с чёрными усиками…
– Знаю, как не знать! – длинно и непонятно вздохнул парнишка. – Ладно, пойдёмте за мной! И Хмура отпустите с поводка, пусть бежит со мною рядом…
– Хмура? Откуда же ты знаешь, как зовут мою собаку?
– Так мне же про него Алёша Бровкин рассказывал, братик мой родненький! Меня зовут… Гаврюшкой меня зовут! Братец я Алёшкин – единокровный… А вы будете – Александр Данилович? Правильно?
Лошадка шла вполшага, рядом торопливо семенил Гаврюшка, слегка задыхаясь, увлечённо и радостно рассказывал – о своей ночной рыбалке:
– Лёд-то толстый ещё! Много лунок не пробить, устаёшь быстро – махать пешнёй… Вот, всего два десятка донок и поставил. Половину наживил сыртью тухлой, ещё пяток – раковыми варёными шейками, остальные – жареными воробьями… Вся сырть осталась не потревоженной, на рачье мясо взялся только один недомерок, а все мои воробьи сработали! Сколько поймалось всего? Да с пудик где-то… Как налима жарить правильно? Самое главное – укропа добавлять побольше… Где пешня? Так на берегу озера осталась, чего тягать-то – туда-сюда. На днях ещё рыбалить пойду…
Паренёк так увлёкся своим рассказом, время от времени с интересом посматривая на Егора, что не заметил толстой сосновой ветки, перегораживающей добрую четверть просёлка.
– Ой, мамочка! – это потрёпанный треух неожиданно встретился с веткой – и отлетел далеко в сторону…
Егор замер с широко раскрытым от удивления, ртом.
– Надо же! – весело прыснул Брюс. – Малец-то девицей оказался! Да и симпатичной в придачу! Прямо как в романах европейских… Да, Данилыч, дела!
Егор же полностью потерял дар речи – от открывшейся его взгляду прекрасной картины: копна, нет, целый океан светло-русых, с платиновым отливом, волос, милый курносый носик, покрытый десятком-другим бледно-рыжих веснушек, и глаза – ярко-синие, прекраснейшие на этой планете (наплевав на все временные сентенции) глаза…
Время остановилось. Да что там – Время… Остановилось всё: лошадь, утренняя заря, мысли…
– Данилыч, друг! Что такое с тобой? – насмешливо заволновался Яков. – Уж не стрела ли Купидона поразила твоё бедное сердце? А если даже и так, то какой смысл – сидеть неподвижно, да ещё и с таким глупым видом? Слезай со своей кобылки, поцелуй барышне руку, разговор заведи душевный… Эй, очнись же!
Егор, совершенно не понимая, что делает, неуклюже соскочил с коня, сжал кисть девушки в своей ладони, поднёс к своему лицу, осторожно и трепетно прикоснулся губами, внимательно посмотрел в бездонные, чуть испуганные ярко-синие глаза, смущённо промямлил-предложил:
– Александра… Александра Ивановна! Вы садитесь на мою лошадку! Неправильно это, когда такая красивая девушка ходит пешком…
– Да что вы, Александр Данилович, право! Тут и недалеко совсем…
– Садитесь, прошу душевно…
Яков Брюс хохотал от души, но, как настоящий друг, совсем даже и негромко, чтобы не мешать жертвам коварного Амура…
Дальше тронулись уже другим манером: Александра – верхом, крепко держа в руке поводок с радостно тявкающим Хмуром, Егор – шагая рядом, неотрывно глядя на ту, что так коварно и нежданно похитила его глупое сердце, Брюс – деликатно приотстав метров на десять-двенадцать…
Они весело болтали – обо всём подряд, будто были уже знакомы не одну тысячу лет, изредка обмениваясь любопытными и приятственными взглядами, широко и призывно улыбаясь друг другу…
Вот уже рядом крепкие дубовые ворота, выкрашенные синей краской, за воротами отчаянно залаяли собаки.
– Ой… – Девушка замялась, явно не зная, как называть своего неожиданного кавалера.
– Сашей меня называй! – чуть подумав, решил Егор. – А я тебя – Саней… Не запутаемся? И давай уже перейдём на «ты»! Хорошо? Согласна?
– Согласна! – радостно улыбнулась девушка, на её розовых щеках даже проявились милые смешливые ямочки. – Давай, я сейчас спрыгну с лошади? А ты меня поймаешь? Мне надо папенькиных кобелей убрать подальше от ворот, чтобы они не покусали бедного Хмура, или чтоб он их не покусал…
Неуклюжий прыжок как-то неожиданно превратился в затяжной поцелуй, они упали в снег и замерли, ни на что уже не обращая внимания…
Озорные голубые глаза, нежные и жадные губы, туман в голове… Где-то нетерпеливо похрапывала лошадь, обличающе ворчал Хмур, удивлённо и чуть смущённо хихикал Брюс, злобно каркали чёрные вороны… Какое это имело значение? Да никакого!
«Пусть весь этот мир – вместе со всеми Петрами, Лефортами и Координаторами – летит в чёрную и бездонную пропасть… Пусть – летит, мать вашу! Лишь бы – вечно чувствовать эти нежные губы на своих губах…»
Губы были безумно вкусные: свежие, чуть солоноватые, упругие, дрожащие…
– Саня! – только и сумел он вымолвить минут через пять. – Саня…
«Что теперь делать? – пронеслось в голове. – Что делать – теперь?»
– Дроля мой! – нежно проворковал рядом чарующий голос…
Безумный собачий лай за воротами неожиданно стих, громко завизжали воротные петли, размеренно заскрипел снег – под чьими-то подшитыми валенками.
