– Здесь очень слабые и неверные течения, – терпеливо объяснял Алёшка Бровкин – опытный «морской волк». – Мы же сейчас стоим за островами английскими, в спокойном «мешке». Вот если пройти ещё на север – миль сто пятьдесят морских, то там уже есть сильное течение – Гольфстримом прозывается. Дрейфовали бы себе на восток – со скоростью пешехода торопливого, бодрого… Кстати, там и рыбы можно было бы наловить. Пикши там, палтуса, камбалы, крупного окуня морского…
На самом горизонте с западной стороны, виднелось крохотное светлое пятнышко: это дрейфовал, не убирая парусов, ещё один корабль, попавший в полосу предательского штиля.
Потом выглянуло яркое весеннее солнце, совершенно неожиданно и подло, без предупреждения, ударил сильнейший юго-западный ветер, бриг резко завалился на правый борт.
Иван Лопухин, денщик Лефортов, легкомысленно куривший трубку, свесив ноги за борт, сразу же свалился в морскую воду. Вытащить уже не успели…
– Был Ивашка – и нет Ивашки! – печально улыбаясь, прокомментировал это печальное событие невозмутимый герр Франц.
«Король», забирая своими внезапно ожившими парусами тугие порывы ветра, неудержимо рванулся строго на северо-восток, невесть откуда взявшиеся гигантские волны регулярно догоняли бриг, сильно и настойчиво били в его корму. Солнце потерялось где-то в чёрно-синих, плотных и тяжёлых тучах, из которых время от времени вырывались яркие, непривычно тонкие и очень сильно изломанные жёлто-зелёные молнии, угрожающе гремел трескучий, нескончаемый гром…
– Ничего сделать нельзя! – с трудом перекрикивая противный вой непогоды, сообщил Алёшка. – Очень сильный ветер! Лаудруп божится, что и вовсе не помнит такого. Будем себе лавировать – как уж получится… Всё равно «Короля» очень сильно отнесёт на север. Потом придётся возвращаться, потеряем несколько суток, может, и неделю полную…
Ветер всё дул: сутки, вторые, третьи… Все паруса, которые не успели вовремя убрать, были порваны в клочья, в трюме началась сильная течь.
– Это ещё хорошо, что Лаудруп – шкипер опытный! – радовался Бровкин. – Никогда не выходит в море с пустым трюмом, вот и сейчас – в последний момент загрузил в Амстердамском порту балласт: триста пятьдесят мешков с песком и крупными камнями. Не сделай он того, давно бы нас перевернуло, рыб кормили бы на дне морском… И ещё раз повезло: такой страшный ураган, а все мачты на «Короле» целы до сих пор! Прорвёмся, Бог даст…
Сквозь сон Егор почувствовал, что его кто-то сильно трясёт за плечо, знакомый голос настойчиво заканючил:
– Данилыч, просыпайся! Просыпайся, Данилыч! Ну, прошу тебя, просыпайся!
Егор разжал ладони, которыми он и во сне держался за бронзовые скобы, вбитые в бортовую обшивку, сел на койке, открыл глаза, увидев перед собой взволнованное и страшно усталое лицо Алёшки, спросил ещё хриплым со сна голосом:
– Какая там ещё новая напасть образовалась на наши бедные головы? Что сейчас – день, вечер, ночь?
– Сейчас утро раннее. Ветер начинает чуть стихать и поворачивать к берегу, господин полковник. А рядом с нами, в половине морской мили, тем же курсом, идёт непонятное судно…
– Чем непонятное? Ты, кстати, сколько часов не спал?
– Не помню уже, Александр Данилович! Не важно это… Может, поднимемся на палубу? Да и Лаудруп там волнуется…
Егор мельком бросил взгляд на спящего рядом Петра, убедился, что царь крепко пристёгнут к своей койке специальными кожаными ремнями и случайное падение – с серьёзными последствиями – ему не грозит, последовал за Бровкиным.
Визуально ветер слабее не стал, но качало-болтало уже гораздо менее ощутимо, да и значительно тише стало на палубе: даже кричать не приходилось, чтобы тебя услышал собеседник… Справа по курсу – на самой линии горизонта, из низкой туманной дымки высовывались многочисленные чёрные чёрточки-штрихи, слева неугомонно мелькал дальний силуэт незнакомого судна.
Решив, что в данной ситуации излишняя осторожность совершенно не нужна, Егор обратился к Алёшке:
– Я английский язык знаю не хуже тебя! Извини, что раньше не сказал… Поэтому с капитаном сам пообщаюсь! А ты, давай, дуй в трюм, отоспись! Не спорить, поручик! Это – приказ!
Удивлённо улыбнувшись, Бровкин согласно махнул рукой и послушно полез в трюм, аккуратно прикрыв за собой крышку тяжёлого люка.
Егор подошёл к датчанину, лично стоящему за корабельным штурвалом, кратко сообщил о своём хорошем знакомстве с английским языком, указал рукой направо, попросил прокомментировать увиденное.
Лаудруп приветливо подмигнул и невозмутимо ответил:
– Чёрные чёрточки на востоке – это горные пики на норвежском берегу. До него миль девять-десять будет. Город Берген? Нет, Берген остался гораздо южнее, гораздо… Здесь же места совсем безлюдные. Горы высокие, извилистые фьорды, дикие скальные козы и снежные бараны…
– А что за судно следует слева, курсом, параллельным нашему?
