Мальчик вскинул руки, замахал дико, безумно. Его крики были бессловесны и неописуемы – что-то среднее между лепетом обезьяны и гоготом индюка – страшный, бездушный, кощунственный звук, дьявольский язык. Ребенок был глухонемым.
Он стоял неподвижно и смотрел на пожар. Губы его дрожали.
Стояла солнечная осень 1861 года. В лавровых зарослях у дороги в Западной Виргинии лежал солдат. Он вытянулся на животе, упершись носками в землю и положив голову на левую руку, а правой рукой сжимая винтовку. Из-за неестественного положения конечностей и совсем незаметного ритмичного покачивания патронташа, висящего на ремне, он казался мертвым. Однако солдат всего лишь заснул на посту. Если бы его обнаружили, то и вправду убили бы на месте, и казнь стала бы справедливым и заслуженным наказанием за это преступление.
Лавры, где устроился нарушитель воинской дисциплины, росли в излучине дороги, которая уходила вверх по склону на юг, на самой вершине утеса круто сворачивала к западу и около сотни метров тянулась по вершине. Затем она вновь уходила на юг и, петляя, спускалась к лесу. На втором повороте лежал большой плоский камень, он будто смотрел на глубокую долину, откуда поднималась дорога. Камень нависал над высоким утесом – осколок, сорвавшийся с его края, пролетел бы не менее трехсот метров, прежде чем достичь верхушек сосен.
Излучина дороги, где лежал солдат, располагалась на втором возвышении утеса. Если бы не дремота, часовой сейчас мог бы окинуть взглядом не только короткий отрезок дороги и плоский камень, но и край утеса, и долину внизу. От этого вида у него точно закружилась бы голова.
Вся долина была покрыта лесом, за исключением самого дна, где раскинулся небольшой луг. По нему протекал ручей, едва видный с края впадины. С утеса эта прогалина казалась не больше обычного двора, но на самом деле занимала большую территорию. Зелень там была сочнее, чем кроны окружающих деревьев. За прогалиной поднимались громадные утесы, похожие на тот, по которому кто-то неведомым образом проложил дорогу и откуда обозревался этот уголок нетронутой природы. Долина с этой позиции простреливалась полностью, и можно было только догадываться, откуда брала начало дорога, пролегающая по ней, и куда впадал ручей, разделяющий землю пополам в сотнях метров внизу.
Однако даже такой труднопроходимый и дикий уголок люди умудрились превратить в театр военных действий: между деревьями на дне этой ловушки, в которой полсотни человек, заняв стратегические подходы, могли уморить голодом целую армию, скрывалось пять полков федеральной пехоты. Они шли сюда целые сутки и теперь расположились на отдых. С наступлением ночи они планировали вновь выйти на дорогу, подняться на вершину, где сейчас спит незадачливый часовой, и, спустившись по другому склону, около полуночи напасть на вражеский лагерь. Вся надежда была на внезапность, поскольку дорога выходила к арьергарду противника. Если бы случай или неосторожность раскрыли этот маневр неприятелю, войска Федерации оказались бы в безнадежном положении.
Спящий часовой, Картер Друз, уроженец Виргинии, был единственным сыном состоятельных родителей, привыкшим к той легкости, манерам и уровню жизни, какие только могли себе позволить богатые люди с хорошим вкусом в горном краю Западной Виргинии. Его родовое гнездо располагалось всего в нескольких километрах от места, где он сейчас лежал. Однажды утром Картер встал из-за стола после завтрака и тихо, но серьезно заявил:
– Отец, полк Союза прибыл в Графтон. Я намерен присоединиться к нему.
Отец немного помолчал, глядя на сына, а затем ответил:
– Что ж, ступай. И что бы ни случилось, выполняй то, что считаешь своим долгом. Виргиния переживет твое предательство. Если мы оба останемся живы до конца войны, то еще поговорим об этом. Тебе, наверное, известно, что твоя матушка находится в критическом состоянии – в лучшем случае она проживет несколько недель, и это время бесценно. Не будем ее беспокоить.
Картер Друз с почтением поклонился отцу, ответившему на поклон с величавым спокойствием, за которым скрывалось разбитое сердце, покинул дом и отправился на службу. Вскоре его преданность, отвага и лихие подвиги принесли ему добрую славу среди боевых товарищей и офицеров. Именно благодаря этим качествам, а также знанию местности, он был отправлен в дозор на опаснейший пост. Однако усталость поборола чувство долга, и Картер задремал.
Какой ангел (добрый или злой) посетил его в сновидениях и оборвал преступный сон? Без движения, без звука, в абсолютной послеполуденной тишине и истоме незримый посланник судьбы прояснил его разум и шепнул таинственное пробуждающее слово, которое никогда не срывалось с человеческих уст, никогда не всплывало в человеческой памяти. Солдат бесшумно поднял голову и взглянул сквозь стволы лавровых деревьев, машинально сжав правой рукой приклад винтовки.
