Сделав свои дела путники разошлись по комнатам и по кроватям. Растянувшись во весь рост в уютной кровати с высокими перьевыми подушками, в одном нижнем белье Бобр очередной раз удивился, «а ведь правда Зона все дает человеку — живи не хочу. Только что же нам жить мешает?», чувствуя что ему крайне необходимо чье-то еще авторитетное мнение относительно его вопроса он спросил у Валеры, лежащего рядом.
— Валер, слушай, а что это мы все воюем и воюем в Зоне. То с мутантами, то друг с другом, то опять с мутантами. А я ведь погляжу тут же и жить можно. Даже электричество есть. А яблоки какие ты видел? Я только в детстве по пол яблока мог съесть Алма-атинский Апорт, а тут такие что и сейчас не осилил, выкинул.
— Я тоже выкинул — подтвердил Валерий. — жаль, вкусные яблоки. И вообще, несмотря на разнос всей экологии, плотность биологических объектов здесь очень высокая, корма хватает всем, даже с избытком. Монолит излучает, вот и растет все и вся.
— Так а что же мы все бьемся и бьемся, а Валер? — сталкер перевернулся на живот. — чего бы взять и не жить вот как Лесник например? А?
— Понимаешь Егор, — начал ученый — мы же, человечество, то есть всю нашу историю воевали друг с другом, охотились на животных, садили их на цепь, делали от себя зависимыми. А еще истребляли непокорных, опасных, особенно себе подобных. Люди привыкли выживать, потому что думали раньше что у них, то есть у нас не хватало ни знаний ни сил чтобы спокойно жить. Прибежала толпа с дубинками поколотила тех у кого дубинок меньше, увела баб и весь разговор. А теперь посмотри мощности у человечества поднялись в десятки раз, а сознание и отношение к окружению осталось прежним. А Человечек самостоятельно думает по-своему, а если в толпе то так как думает самый примитивные ее индивид, а самый примитивный кричит, отберем, убьем или отберут, убьют. Вот так и привыкаем мы отбирать и убивать.
— А что же делать тогда? — приподнимая голову спросил Егор.
— Отношение свое менять, сталкер, отношение. Вот Зона нам и показывает, как его менять. Иначе раз, и нет человечества. Дубинки-то нынче помощнее будут.
— А как менять? В смысле мы же и не боимся никого вроде, ну там на Большой земле.
— Ошибаешься, мы все боимся. Кто начальства, кто работы, кто отсутствия начальства, кто отсутствия работы, продуктов несвежих, продуктов свежих, сахара, соли, жить с водкой, жить без водки… да нет ничего такого чего бы человечество не боялось. Главное что для воодушевления и радости мало места остается, любить человечество по другому начинает, за что-то, при условии, старается выживать среди себе подобных, а не использовать результаты и возможности своих достижений. А знаешь почему?
— Почему?
— Потому что не выгодно это тем кто… ну вот точно как та тварь которая меня на дерево затащила, и зверей других, тех что криком померли. Вот такие которые закрывают нам простым людям глаза, и заставляют поверить в грустные картины, чтобы мы боролись, дрались между собой, украсть норовили, выживали. И ведь получается у них, казалось бы ерунда, а ведь получается утащить то нас на дерево, чтобы ножками не по земле шли а на месте подвешенные были. Куда деваются смелые, отчаянные подростки, которые желают всем счастья и даром? Всем, всем? через десять лет? А я скажу куда они деваются, они вот как та скотина висят в деревьях с паразитом в голове, и кричат тому что видят, а она тварь смеется потому что суть у нее такая, ей всегда мало. Людям всегда мало, несмотря на то что достаточно.
— Страх то какой. — поежился сталкер — ты мне весь сон разогнал Валер, как я теперь спать буду? И что нет выхода если в таком лесу там на Большой земле жить?
— Есть наверное. И главное что человечество все это знает, а поверить боится.
— Во что поверить?
— В силу свою поверить боится. Потому и сделаны так все системы, чтобы человека недоразвитым немного оставлять. Чтобы он думать только о еде мог, да о завтрашнем дне со страхом.
— В какую свою силу? — спросил Бобр.
— В себя, сталкер, в себя. — ответил ученый и замолчал.
Бобр лежал глядя в потолок уже минут тридцать. Из соседней комнаты слышался храп Лесника. Наконец сталкер решительно встал и как был босиком вышел из комнаты, затем прошел на кухню и чуть скрипнув наружной дверью вышел на улицу. Чернобыльский пес лежал у порога.
Сталкер сел рядом с ним на крыльцо. Одновременно запуская обе руки ему в густой загривок и притягивая его морду к себе. — хочешь я тебе колбасы вынесу? — внезапно обрадовавшись, что может что-то дать мутанту спросил сталкер. Уродливая собачья голова с пятисантиметровыми клыками лизнула его лицо. — я мигом — счастливо улыбнувшись шепнул сталкер. Через минуту вернувшись с третью палки от колбасы он скормил ее виляющему хвостом чернобыльцу. — у-у-у псина — теребя могучий загривок по детски радовался сталкер преодолевший собственный страх.
Сзади скрипнула дверь. Ну улицу вышел Лесник с ружьем и папиросой в руках. Лесник улыбался.
