Я вновь собрал правление Российского Общенародного Союза, на котором мы единогласно решили, что в момент, когда еще свежи могилы погибших защитников Конституции, у нас не может быть никаких просьб к зачинщику переворота, давшему приказ стрелять по парламенту. Никаких просьб к Б.Н. Ельцину у нас не может быть никогда. Не говорю о том, что ловушка была очевидна: один из главных противников, Бабурин, пишет почти покаянное обращение к Ельцину с нижайшей просьбой, а Ельцин потом ему объяснит: «Закон есть закон, ничего не могу сделать». Какое унижение нам было заготовлено!
Когда мы собрали все подписи, была еще одна попытка предотвратить нашу регистрацию, сделав так, чтобы мы даже подписи не сдали.
Отдаю должное дальновидности своего друга и соратника адмирала Р.З. Чеботаревского! Когда мы стали грузить подписи в машины (а мы все делали за свои средства и на своих машинах), в последний вечер сдачи подписей, Равкат говорит:
— Моя машина идет первой. Если меня останавливают, вы останавливаетесь рядом, пока я буду разбираться, вы молча перегружаете из моего багажника ту часть подписей, которая находится у меня, и едете дальше, ни во что не вмешиваясь.
Как в воду глядел! Едва мы отъехали от офиса, где мы обрабатывали подписи, и повернули на перекрестке, нас тормозят. Там стоял пост, на котором машину контрадмирала остановили для проверки.
Чеботаревский останавливается, мы встаем следом (мы ехали на трех машинах), он выходит, а мы уже открываем багажники и начинаем перегружать коробки с подписями. Работники МВД, увидев столь много людей и наши действия, оторопели:
— Так Вы что, не один едете?
— Не один.
— Ну, езжайте.
Мы успели сдать подписи.
Конечно, нам все равно отказали — по формальному основанию, будто бы среди 108 тысяч подписей у нас оказалась нарушено региональное их распределение. Не хватило подписей от отдельных регионов.
Так мы были отстранены от выборов 1993 года, национально-патриотическую нишу вместо нас заняла ЛДПР Жириновского, которая, перехватив нашу риторику, не коммунистическую, но и не антикоммунистическую, а направленную на патриотизм, собрала огромное количество голосов. К тому же они договорились с режимом, что будут поддерживать референдум по конституции, агитировать «за» конституцию. Ради этого Жириновскому персонально дали эфир на центральном телевидении.
Вот так с помощью спецслужб и Кремля ЛДПР заняла ту нишу, которая, по большому счету, должна была быть занята Российским общенародным союзом. Позже, в другой форме, это все повторилось в 2007 году, когда «Народный Союз» вновь пошел на выборы самостоятельно уже после известной истории с блоком «Родина».
В четверг 13 января 1994 года в резиденции посла США в России в Спасо-Хаусе был прием по случаю визита в Российскую Федерацию президента США Б. Клинтона.
В 1992 году вместе с другими руководителями молодых российских партий мне довелось быть по приглашению Конгресса в США, мы присутствовали на ярком шоу — съезде Демократической партии США — и были свидетелями первого выдвижения Б. Клинтона кандидатом на пост президента. И вот — вторая встреча.
Если в 1992 я видел будущего американского президента издали, то тут меня решили ему представить. Приблизившись к принимающему приветствия, Клинтону, я столкнулся с руководителем Роскосмоса Коптевым и стал пропускать его вперед:
— Давайте: сначала ракеты, а потом политика.
Коптев резонно возразил, и мы сошлись на том, что политика должна идти вперед. Я пошел первым.
Билл Клинтон, мужик высокий и симпатичный, протянул приветственно руку. Пожимая ее, я пожелал успеха его визиту в Россию, но не удержался и продолжил:
— Искренне сожалею, что ваша безусловная поддержка государственному перевороту Ельцина нанесла страшный удар по демократии в России, по доверию к демократии вообще.
Впервые видел, как на моих глазах изменился взгляд человека. Когда Б. Клинтону перевели мои слова, его глаза зримо заледенели. Он отдернул руку, а я продолжил:
— Думаю, вы согласитесь, что главный оплот демократии — это парламент, кто бы в него ни был избран.
— Согласен с вами, господин Бабурин.
Он вежливо поблагодарил меня за добрые пожелания, мы расстались.
Не скрою, Б. Клинтон мне в тот момент понравился.
Если на выборах 1989 года в народные депутаты СССР омский обком КПСС во главе с первым секретарем Е.Д. Похитайло сумел меня «отсеять» на окружном предвыборном собрании и не допустить до выборов, то в 1990 я уверенно победил обкомовского кандидата.
Но выборы были не простыми. Достаточно сказать, что мне чуть было не отказали в регистрации, придравшись к оформлению университетом документов. К моему изумлению и счастью на заседании комиссии выяснилось, что помимо университета мою кандидатуру выдвинул и коллектив картонно-рубероидного завода.
В связи с тем, что мое избрание считали предрешенным, в округе баллотировалось всего 4 кандидата. Но в первом туре я получил всего 48 % голосов, набрав во втором уже 67,7 % голосов избирателей.
