Моя информация была официально подтверждена. Из бывшего Особого архива СССР, созданного в 1946 году на основе вывезенных из Германии трофейных документов, в соответствии с межправительственной договоренностью 1992 года было намечено вывезти во Францию 1100 тысяч документов, всего 253 фонда, в том числе документы Главного управления национальной безопасности Франции, Второго бюро Генерального штаба Франции, фонды военных министерств… Лишь документы, представляющие интерес для истории России, были «по Соглашению с французской стороной» микрофильмированы (!).
Россия получила 5 миллионов кадров микрофильмов и нам предлагали этому радоваться. Вместо того, чтобы сделать, как минимум, копии всех передаваемых за рубеж документов! За ведомственный подвиг стали выдавать то, что на микрофильмирование нам отдельных документов французская сторона истратила 3,5 млн. франков. У России денег не было!
И это при том, что подлинные документы того же XIX века, причем самые бытовые, не секретные, на европейских аукционах стоили в тот момент от 150 долларов до нескольких тысяч за экземпляр.
Виновные лица изворачивались, уходя от обвинения в прямом нарушении закона. В.А. Тюнеев, пытаясь объяснить, почему документы передавались за спиной парламента и без его ведома, твердил:
— По решению высшего законодательного органа передаются документы государственного архивного фонда. Ни по каким параметрам французские документы, перемещенные в годы войны, не могут быть отнесены к составу Архивного фонда Российской Федерации.
Объяснения, каким образом и кто исключил эти документы из официальных фондов Особого архива СССР, конечно же, не последовало.
Но Министр культуры Е.Ю. Сидоров не без оснований сказал, что лишь с подачи М.С. Горбачева стали заключаться беспрецедентные двусторонние соглашения о передаче за рубеж ценностей и документов и в нашу действительность вползло такое слово, как «реституция».
Назначили парламентские слушания, но я настоял и на решении приостановить до окончательного разрешения вопроса вывоз за пределы Российской Федерации любых архивных фондов и культурных ценностей, которые были перемещены к нам после Второй мировой войны.
На другой день я подъехал в бывший Особый архив, и М.М. Мухамеджанов показал мне часть его коллекций. Даже то, что удалось сохранить, нуждается в срочном глубочайшем изучении.
— Сергей Николаевич, хотите посмотреть подлинник заявления Гете о вступлении в масонскую ложу?
— Конечно!
И я смотрю, едва дыша над автографом великого поэта. А подлинники всех дневников Геббельса?! Именно из этого архива их берут для издания в Европе.
Только с принятием через несколько лет закона, регламентировавшего правовые вопросы документов и культурных ценностей, оказавшихся в виде трофеев после 1945 года в СССР, мы смогли выработать порядок разрешения столь щекотливых вопросов.
Но я, хоть и испортил надолго личные отношения с французскими и бельгийскими дипломатами, горжусь тем, что смог остановить разграбление Особого архива СССР. Только благодаря объявленному в мае 1994 года мораторию нам удалось предотвратить вывоз за рубеж захваченного советскими солдатами, но до сих пор не исследованного архива гестапо. И не только его. В общем, на звание заслуженного архивиста России или хотя бы на постоянный пропуск в российские архивные фонда я, наверное, претендовать могу.
10 ноября 1994 года в результате направленного взрыва в подъезде своего дома погиб лидер Фонда инвалидов войны в Афганистане Михаил Лиходей, была тяжело ранена его жена. Мы были знакомы с Михаилом лишь пару лет, но я искренне помогал ему разгрести унаследованные от далеко не щепетильного предшественника дела в организации. Эстафету по руководству социальной реабилитацией и медицинской помощью воинов, ставших инвалидами при выполнении воинского долга в Афганистане, подхватили соратники Михаила Александровича во главе с Сергеем Трахировым.
Сергей Юрьевич Трахиров, преодолевая свои тяжкие увечья, оказался достойным преемником М.А. Лиходея, он попытался консолидировать усилия афганцев и привлечь их к активной политике. Он даже принял участие в работе очередного съезда Российского общенародного союза в 1995 году, но в парламентских выборах был вынужден поддержать линию тогдашней власти. Я сожалел, но политическая нестыковка не изменила наших добрых отношений. Что меня беспокоило — это громогласно заявленные намерения разобраться с убийцами М.А. Лиходея и с вопросом, из-за которого погиб Лиходей — ребята стали активно выяснять откуда и куда перекачивались через Фонд огромные деньги в 1992 году. Убеждал объективно оценить ситуацию в стране и их собственные силы, и возможности.
Ответ российским афганцам был страшен.
Тот день я до сих пор вспоминаю с содроганием.
10 ноября 1996 года ко мне в рабочий кабинет заместителя Председателя Государственной Думы вбежал бледный помощник, Виктор Зиновьев:
— Сергей Николаевич, разрешите включить ваш телевизор?
