Эрих сходил в магазин, веселье продолжилось. Он показал ей свое мастерство стрельбы, Жюли захотела попробовать. Ей очень понравилось. Спросила:
– А зачем тебе это?
– Надо, – ответил Эрих.
– Ты не маньяк? Форма эта, пистолет, по ночам бродишь.
– Готовлюсь.
– К чему?
– Ко всему.
– Это правильно. А я ни к чему оказалась не готова. Мама меня, как цветочек, как… Как живую мягкую куколку. И я своим нежным лобиком как шарахнулась сразу. И всё, мозги наружу. И до сих пор не соберу. Думаешь, я не знаю, что мне надо делать? Прекрасно знаю. Но не хочу.
Несколько дней или неделю, или больше они провели вместе. Утром подолгу спали, потом завтракали и выпивали, опять немного спали, к вечеру выходили, гуляли в сумерках и в темноте, развлекались стрельбой из пистолета по окнам. Шарики не разбивали окон, но тревожили жильцов. Спрятавшись за укрытиями, Эрих и Жюли наблюдали, как в окнах загорается свет, люди отодвигают шторы, смотрят на улицу, ничего не понимая.
– Психуют, – говорила Жюли. – Не понимают, что происходит. Они-то думали, что всё понимают, а вот нет, не всё.
Стрельба по окнам Жюли прискучила, захотелось попробовать по людям.
– Убить же нельзя?
– Нет. Повредить что-нибудь можно, если в лицо попасть, в глаз. И нас заметят.
– А мы издали. И не в лицо, а по туловищу.
– Не попадем. И шарики далеко не летят.
– Давай попробуем.
– Вот пристала. Ну, давай.
– Я первая, ладно?
Они ходили, выбирали удобное место и жертву. Эрих понимал, что это не совсем нормально. Его также слегка беспокоило, что нарушен режим, что он бросил тренировки, что в квартире не убрано, везде валяются вещи Жюли, которые будто сами появились, Эрих не помнит, когда она их принесла, но ему было слишком хорошо в эти дни. Он не понимал этого своего состояния, нового для него, и с любопытством за ним наблюдал.
Жертву они нашли в «Дубках». Мужчина сидел один на лавке. В теплой куртке, в шарфе, в зимней старомодной меховой шапке. Выглядывая из кустов, Жюли шептала:
– Попаду в шапку или не попаду?
И выстрелила. Не попала, тут же выстрелила еще раз. Попала – мужчина обеими руками схватился руками за шапку, вскочил, оглянулся. Крикнул:
– Это кто там?
– Я. – Жюли встала во весь рост.
– Сдурели, что ли? Зачем кидаетесь?
– Я не кидаюсь, а стреляю. – Она показала пистолет.
Мужчина несколько секунд смотрел на Жюли, на вставшего рядом с нею Эриха и быстро пошел по аллее, оглядываясь.
– Даже скучно, – сказала Жюли. – Ничего, будет знать теперь, что его в любой момент настигнет.
– Что настигнет?
– Что-нибудь. Достать бы настоящий, убить кого-нибудь взаправду.
– За что?
– Всегда есть за что. Никогда не хотел кого-нибудь убить?
– Нет.
– Врешь, все хотят. Но боятся. А выстрели в меня.
– Зачем?
– Хочу попробовать. Выстрели. Только не в лицо.
– Не буду.
Жюли уговаривала, Эрих не соглашался.
Споря, вернулись домой. Выпили, что-то съели, Жюли опять взялась уговаривать. Разделась, встала у стены, закрыла лицо руками.
– Ну, давай, прошу.
– Ты чокнутая.
– Как и ты. Пожалуйста. Не в жизненно важные органы. Ты меткий, ты сумеешь. Пожалуйста. Тебе же хочется.
Да, Эрику хотелось. И он выстрелил. Попал в живот. Жюли вскрикнула, схватилась за живот.
– Блин, как больно.
– Хватит?
– Нет. Еще раз.
– Ты совсем?
– Еще раз, прошу.
Эрих выстрелил. И еще раз, и еще. Жюли корчилась, а он стрелял. В стенку постучали соседи. Была уже ночь, ночью все звуки слышнее.
Эрих подошел к Жюли, обнял ее. Она плакала. И с плачем потащила Эриха в постель. Они занимались, как принято говорить, любовью, а на самом деле друг другом, а если совсем точно, то собой, добывая для себя удовольствие из другого человека. Жюли была над Эрихом, лицо то приближалось, то отдалялось, как и все тело. Движения становились все быстрее. И вдруг она схватила Эриха за горло и начала душить. Эрих с трудом оторвал ее руки, сбросил с себя и с постели. Жюли села на полу, обхватила колени руками. Подрагивала, будто сразу же замерзла.
– Дура, – сказал Эрих. – Убить, что ли, меня хочешь?
– Почему нет? За тебя много не дадут. Ты никто. Что ты есть, что тебя нет, никакой разницы. Давай я тебя убью, а? Все равно для тебя этим кончится, – то ли шутила Жюли, то ли говорила серьезно.
– С чего ты взяла? – спросил Эрих.
– На лбу написано. Ты обреченный.
Мне пора ее прогнать, думал Эрих. Она сумасшедшая. И меня с ума сведет, если уже не свела. Да и деньги кончаются, пора бы что-то придумать.
Но лень было придумывать, лень было что-то делать, все было лень.
И болтаться по окрестностям стало лень, все чаще сидели, вернее, лежали дома, глядя по телевизору все подряд. Однажды вечером кончилась выпивка, Жюли хотелось еще, но не хотелось идти. И Эриху не хотелось идти.
– Давай монетку бросим, – сказала Жюли.
– Принеси – бросим.
– У меня нет монетки.
– У меня есть. В куртке, в кармане.
– Я по чужим карманам не шарю.
– Значит, обойдемся.
– Ты можешь обойтись?
– Могу.
– Титан. Ладно. Давай сейчас переключу канал, и, если будет реклама, пойдешь ты.
– Там все время реклама.
– Неправда, рекламы меньше, я рискую.
