Страж (СИ) полностью

— Ты — мой лучший друг. И твоя семья мне тоже родная. И Темку я люблю, я вообще его крестный. Просто ты меня пугаешь в последнее время. Ты то уходишь весь в себя, то вообще исчезаешь, то начинаешь вести себя необычно или говорить странные вещи. Я боюсь, что ты натворишь каких-нибудь глупостей.

Гронский иронично скривил губы.

— Извинения приняты, — с облегчением произнес он, — спасибо за наставления, мамочка.

— Ой ты мой мальчик, — неожиданно засюсюкал тот и сделал движение, будто хочет погладить его по голове, — у тебя уже глазки слипаются, мой хороший. Давай, я тебе одеялко поправлю.

— Агу, — Георгий на самом деле натянул на себя одеяло, повернулся на бок. Глаза и вправду слипались. — Завтра приходи, шнурки мне погладишь.

— Пошел ты, — беззлобно отмахнулся Олег и вышел из палаты.

— Пап, ты идешь? Я уже все подготовил.

Боковым зрением Георгий видит сына, стоящего в дверях с шаром в руке.

— Наш папа опять колдует, — это Ольга вышла из кухни. С полотенцем в руках. Вытирает мокрые руки. — Получается?

Георгий потерял концентрацию и рисунок огня вспыхнул, разрушая выстроенные контуры силы. Он уже который раз пытается научится выставлять рисунок стихийной Искры поверх его основной. В теоретических выкладках все получалось. На деле пока нет.

Он морщится. Как обычно — такое быстрое разрушение контуров отдается болью внутри тела.

— Пока нет, но я знаю, что смогу. Всегда есть кто-то первый.

— Гений ты наш, — смеется жена и кладет горячие руки ему на шлем, — попробуй сначала подтяни Искры Разума. Как твой отец всегда говорит.

Голова начинает гореть. Он как будто весь в огне.

Он с силой сжимает шлем руками. Нет дома, нет сына с шаром для бочче, нет Ольги. Георгий подтягивает ноги к животу, поднимаясь на колени. Голова слишком тяжелая, чтобы ее тоже оторвать от земли. Поэтому она остается там. И какое-то время он замирает, набирается сил. Рывок. И голова поднимается за телом.

Есть разрушенное здание комендантского поста. Выгоревшие стены. И высоченная бетонная стена. Прямо перед глазами.

Карьер.

Со стоном Георгий опускает голову обратно на землю. В уши ввинчивается какой-то гул.

នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយ

Сил подняться нет. Но если он сейчас не встанет, у него взорвется голова или он сойдет с ума. Он подполз к стене и держась за нее, поднялся на ноги. Так переставляя руки и ноги, Гронский и пошел, следуя за зовом. Вернее, за гулом. Он точно уже и сам не понимал.

នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយ

Стена окончилась узкой, самой обычной калиткой, в которую мог пройти всего один человек. Георгий толкнул, ничего не ожидая. Но дверь медленно поддалась, и он почти ввалился внутрь.

Карьер. Первый круг.

Он огляделся. Пустое, тусклое пространство. С серыми бетонными полами, такими же стенами и очень высоким потолком. Вышиной где-то с пятиэтажный дом.

До второй стены было около сорока метров. Стояли теннисные столы. Какие-то спортивные снаряды. Где-то вдалеке были видны какие-то станки. Повсюду лежали тела людей. В лужах собственной крови, сожженные или иссохшие серые оболочки с провалами вместо глаз и носов.

Георгий нашел вторую дверь и вышел на следующий круг. Здесь все было похоже. Все тоже серое пространство из сплошного бетона. Только потолки чуть ниже и до следующего круга ближе. И тоже везде столы, снаряды, спортивные площадки и трупы.

Он нашел следующую дверь. Сам не понимая куда идет и зачем. Шум из ушей не уходил. Он просто шел вперед, зная, что только так сможет избавиться от него. Прийти на зов.

នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូល ជាផ្នែកមួយ នៃការទាំងមូល

Третий круг был еще ниже и меньше, но пространства здесь хватало, и он уже с трудом переставлял ноги. Красная пелена стала более плотной, глаза горели будто в них плеснули кислотой. Внутри него что-то бесновалось и билось, словно хотело выпрыгнуть из тела.

Очередная дверь далась с трудом. Нет, она не была заперта. Но сил, чтобы ее открыть понадобилось гораздо больше. Георгий перешагнул через порог и замер.