Серая дымка сгустилась в воронку и втянулась в щели между половицами, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и старых книг.
Артур стоял посреди кабинета, ошеломлённый произошедшим. Живые ноги держали его тело. Живые руки сжимались и разжимались. Даже шрамы на лице, казалось, стали менее грубыми, менее уродливыми.
— Что вы наделали? — голос Элеоноры был едва слышен.
— Не знаю, — Артур повернулся к ней. — Но что бы это ни было, оно лучше медленной смерти в этом кресле.
На его левом запястье, там, где кожа соединялась с остатками деревянного протеза, пульсировала странная татуировка. Он не заметил, когда она появилась. Символ был похож на стилизованное дерево с корнями и кроной, сплетёнными в знак бесконечности.
За окном лондонский туман сгущался, превращая улицы в лабиринт теней. Газовые фонари едва пробивались сквозь серую пелену, их свет казался болезненным, умирающим. Где-то в этом тумане Дэмиен Кросс готовился к встрече с человеком, который должен защитить его от кошмаров.
Или стать частью кошмара.
Артур подошёл к окну, наслаждаясь простым ощущением ходьбы. На стекле, запотевшем от разницы температур, проступали символы. Те самые, что преследовали его во снах. Но теперь он почти мог прочесть их. Почти понимал послание.
— Мистер Блэквуд, — Элеонора встала рядом. — Вы уверены? Этот… человек. Он не показался мне человеком вовсе.
— Я ни в чём не уверен, Элеонора. Но взгляните на меня. Я хожу. Я могу держать чашку. Могу писать. Если это иллюзия — я готов жить в ней.
— А та девушка? Мисс Синклер? Вы же обещали помочь с её женихом.
Артур нахмурился. В водовороте событий он почти забыл о звонке. О пропавшем фотографе в Уайтчепел. О движущихся тенях на фотографиях.
— Я займусь обоими делами. В конце концов, — он поднял руку, разглядывая игру света на коже, — теперь я снова детектив. Настоящий детектив.
Ключ Перехода пульсировал в его кармане как второе сердце. Древняя татуировка жгла запястье. А где-то в глубине сознания, в том месте, где инстинкт граничит с безумием, Артур Блэквуд знал — обратного пути нет.
Он подошёл к камину, где всё ещё горел огонь. Обычный огонь — оранжевый, тёплый, домашний. Не то чёрное пламя, что вспыхнуло в момент подписания контракта.
Но в глубине, в самом сердце пламени, мелькнуло лицо. Женское, красивое, обрамлённое рыжими кудрями. Маргарет — такой, какой она была до того, как всё рухнуло.
— Прости меня, — прошептал Артур. — За всё.
Видение растаяло. Остался только огонь и воспоминания.
— Готовьте чай покрепче, Элеонора, — сказал он, отворачиваясь от камина. — У меня предчувствие — сегодня будет долгая ночь.
За окном Лондон готовился ко сну. Но в тенях древний город просыпался. И Артур Блэквуд — бывший инспектор Скотланд-Ярда, бывший калека, новоявленный агент Корпорации Баланса — сделал первый шаг навстречу судьбе, которая была написана в его крови задолго до рождения.
В углу комнаты, незамеченная, появилась ещё одна метка. Древний символ, означающий, что договор заключён.
Что игра началась.
Что нет пути назад.
Лондон, 2025 год
Агентство «Последний шанс», Бейкер-стрит, 221°C
18 февраля 2025 года
23:15
Первая ночь в новом теле была похожа на пытку наслаждением.
Артур Блэквуд стоял у окна спальни, разглядывая свои руки в бледном свете уличных фонарей. Кожа была идеальной — ни шрамов, ни ожогов, ни следов четырёхлетнего ада. Словно время откатилось назад, стерев все следы той ночи в складе на Ист-Энд.
Но это была иллюзия. Или нет?
Он провёл пальцем по предплечью, наслаждаясь простым ощущением прикосновения. Нервные окончания, мёртвые четыре года, теперь передавали каскад сигналов — тепло кожи, текстура волосков, лёгкая дрожь от ночной прохлады. Это было опьяняюще. Это было невыносимо.
Потому что под восторгом новых ощущений пульсировал страх. Страх потери. Страх пробуждения и возвращения к деревянным протезам, к онемевшей плоти, к существованию овоща в инвалидном кресле.
Артур прошёл к зеркалу — простое действие, которое ещё утром требовало планирования каждого шага. Отражение заставило его остановиться.
Лицо было его и не его одновременно. Грубые шрамы остались, но стали тоньше, словно время смягчило их резкость. Кожа всё ещё была стянутой, но уже не напоминала плохо натянутую маску. Левый глаз прояснился — мутная пелена рассеялась, вернув миру чёткость и глубину.
Но глаза… В глазах появилось что-то новое. Золотистые искры в глубине зрачков, едва заметные, но несомненно присутствующие. Словно внутри горел крошечный огонь — не разрушительное пламя, что чуть не убило его, а что-то иное. Древнее. Живое.