Надо тянуть время, подумал я. Не будут же они дверь высаживать… Будут, тут же понял я. А иначе зачем Столетов? Столетов как раз для этого приглашён. На случай нашего сопротивления. А тот скрежещущий звук – это топор. Такой новомодный топор канадского лесоруба: с выступом на обухе, с красным лезвием – с длинной оранжевой ручкой. Его так удобно закидывать на плечо, но Столетов не стал это делать, а нарочно волочил топор по полу, чтобы мы услышали его издали и убоялись. Нехитрая изобретательность, неплохое психологическое давление.
Ладно, зачтём Столетову.
– Самое время, – повторил Валерик. – Полночь.
– Мы лучше поспим, – ответил я.
Глупый разговор. Но если Валерик его продолжает, а не сразу ломает дверь, – значит, времени у него много.
Я поглядел на Светку. Она сидела на кровати и потихоньку приходила в себя.
– Нет, Марсик, сегодня ты не поспишь, – проворковал Валерик. – Сегодня у тебя будет беспокойная ночь. У тебя и у твоей сестры. Как она там, кстати?
Светка тёрла виски.
– Спит, – ответил я. – И очень не советует её будить.
– А то что? – Валерик толкнул дверь, звякнуло стекло в шкафу. – А то что она сделает?
Валерик хихикнул.
– В гневе она страшна, – сказал я. – Ты не представляешь как.
– Может, она покажет? Гнев свой? Люблю, когда девчонки сердятся. И Столетов любит. Правда, Столетов?
Кто-то брякнул топором и издал квакающий звук, может, и на самом деле Столетов.
– Если она покажет гнев свой, то от тебя, Валерик, останутся только подошвы, – сказал я, стараясь быть убедительным. Но Валерик только рассмеялся.
– Боюсь-боюсь, – сказал он. – Просто очень страшно.
– В штаны не наделай, – посоветовал я.
Очень не нравится мне, когда люди от заискивания переходят к наглому вызову.
– Сам не наделай, Марсик.
Я промолчал.
Светка поднялась с койки, зашла в угол и села на пол.
– Ладно, Марсик, поговорили – и хватит. Открывай.
– Зачем? Нам и здесь хорошо.
– Сегодня прекрасная ночь, погуляем?
– Нам и здесь хорошо.
– Открывай.
В голосе Валерика послышалось нетерпение. Сейчас начнут ломать. Минут через пять. А пусть.
– Сегодня особый день, – уговаривал Валерик. – Ты про это знаешь.
– Про что я знаю?
Решил всё-таки тянуть время. А вдруг… Не знаю, что вдруг. Но облегчать им жизнь я не собирался.
– Марсик, про это все знают. С первого дня знают. Только признаться себе боятся. Ты спроси у Светланы, она тебе скажет.
– Вали отсюда, дурачок, – сказал я. – Пока я не разозлился.
Я пнул железный ящик, изобразил как бы ярость.
– Зачем весь этот гром? – усмехнулся Валерик. – Сопротивление только всё ухудшит. Вы попались, Марс. Отсюда некуда бежать, вы в ловушке. Даже в окно не выпрыгнуть…
Я рванул к окну, выглянул. Пустырь перед больницей был заполнен людьми. Они стояли и ждали. Луна светила им в спину, и в нашу сторону тянулись длинные тени.
– Убедился? – с ехидцей спросил Валерик. – Некуда бежать, некуда.
Некуда, это точно. Надо было бежать вчера с вечера, как только тут оказались. Угнать машину. Или автобус. Или… Уперлись бы в реку.
– Ты зря так беспокоишься, – сказал Валерик. – Тебе, Марсик, ничто не грозит, не переживай, ты нам не нужен. Нам Светлана нужна. Очень нужна.
Не сбежать. Никак. Стены толстые, в потолке люка нет, в полу нет, спрыгнуть… Внизу ждут.
– Светлана, она чудесная, ты же знаешь. Она и мне с первого раза понравилась. Я сразу понял, почему он выбрал именно её… Знаешь, я принёс целых трёх мишек, ей же нравятся мишки. Одного голубого, двух розовых. Света, тебе какие больше понравились?!
– Заткнись! – не выдержал я. – Заткнись!
– Я буду помнить тебя, Светка! Мы все будем тебя помнить!
– Замолчи!
– Не бойся, это не больно… наверное…
Он снова засмеялся, и я с трудом сдержал себя, чтобы не откинуть этот медицинский гроб, не вырвать дверь и не вцепиться этому гаду в горло.
– Ты только сиди спокойно, Марсик, не дёргайся, и всё будет ровненько. Правда, Столет?
Снова скрежещущий звук.
– Ровненькой будет твоя могила, – пообещал я.
Валерик самоуверенно расхохотался. И кто-то хрюкнул ещё, видимо, Столетов.
– Ой, Валер, извини, – сказал я. – У тебя никакой могилы не останется, только пепел. Я смешаю его с навозом…
– Ты боишься, – перебил Валерик. – Боишься, от этого все твои жалкие, ничего не стоящие угрозы. А ты, Светлана, не бойся. Уже можно не бояться, ты готова…
Это всё мне стало надоедать.
– Это судьба, Светлана, это судьба. Твоя судьба…
Я снова пнул шкаф.
– Так всегда было! – бешено шептал Валера за дверью. – Всегда-всегда, ещё при моём прадеде, ещё раньше, на старом месте. Раз в несколько лет…
Раз в несколько лет.
Он спит. А люди живут в его садах, счастливо и богато, строят дома и пашут поля. Но постепенно время берёт своё – и сады дряхлеют. Их жрёт тля, деревья кривятся и сохнут, и вместо сочных яблок рождается горечь и дичок. Поля зарастают, спорынья и древоточцы получают силу, портят посевы и портят кровь, ремесло остывает в руках, и нужен новый вздох, новая кровь. И тогда люди строят мост на другой берег, а он выбирает того, кто достоин по нему пройти. В этот раз он выбрал тебя, тебя, Светлана.
