Когда я вернулась, брат с туатой ещё спали. Пришлось самой колоть дрова и разводить огонь, но я справилась. Ветер легко ухватил тлеющее в хворосте пламя и довершил дело. Я покромсала коренья в котёл и долго ждала, пока они размякнут и пустят соки, окрасив воду в мутный желтовато-коричневый цвет. Вылила терпкое маслянистое варево в самую большую миску и ещё раз сходила к ручью за новой порцией воды, на которой готовила обычную человеческую пищу — жидкую похлёбку из остатков овса с чечевицей.
Лошади выели полянку, на которой мы навязали их пастись вчера, под корень и подзывали меня нетерпеливым ржанием. Я напоила их и перевела на новое место.
Близился залитый тусклым умирающим солнцем полдень. Зимнее светлое время пролетало быстро, почти незаметно — чуть перевалило за середину, и уже сумерки.
Я растолкала лежебок и вручила им по миске с едой.
— А ты молодец! — улыбнулась Эйтайни, с аппетитом принюхиваясь к крепкому запаху варева. — Неужто в кухари к нам набиваешься?
Захотелось отобрать миску и надеть паршивке на голову. Может, тогда её волосы перестанут быть такими пышными и блестящими, а наглые фиалковые глаза презрительно щуриться в мою сторону. Я надеялась, что брат заступится, но он вместо этого одной рукой поглаживал увитые татуировками изящные пальцы туаты, а второй черпал похлёбку, вооружившись деревянной ложкой. Ни взгляда — даже мимолётного, безразличного, как будто я пустое место. Закашлялась, чтобы привлечь его внимание, но всё оказалось тщетно. Он смотрел лишь на туату, а она на меня. От этого я даже самой себе казалась жалкой. Махнула на них рукой и, забившись в угол под навесом, завтракала в одиночестве.
Вскоре мы собрались, поседлались и выдвинулись в путь. Вейас ехал впереди с Эйтайни за спиной, которая слишком крепко обнимала его за талию. Туата что-то шептала брату на ухо, он смеялся. Сзади я ничего не слышала, а подъезжать сбоку и видеть, как меня игнорируют, не хотелось. Я понуро перебирала тёмные пряди густой лошадиной гривы.
Наступала зима. Небо разжижалось и нависало над самой головой. Давило на плечи. Ледяной ветер пронизывал до костей. Посерела трава на гулкой, промёрзлой до основания земле. Зябко скрючились голые сучья деревьев, ощетинились ежовыми иглами кусты с похожими на капли крови подмороженными ягодами. Я не удержалась и сорвала парочку. Покрутила в руке и спрятала за пазуху.
Вскоре багряными стали не только ягоды, весь мир тонул в лучах заходящего солнца. Кровавые сумерки стремительно сменились ночной мглой. Лишь луна и звёзды освещали путь. На севере они выглядели ярче, чем у нас дома, особенно наконечник стрелы Охотника, Северная звезда. Она мерцала и переливалась впереди. Звала.
Эйтайни уговорила нас не останавливаться на ночь, чтобы снова не попасться под копыта неннирам или другим демонам. Спасительные перелески, где мы могли бы укрыться от ветра и развести костёр, остались далеко позади. Впереди раскинулась голая пустошь с пологими склонами холмов. Кони оскальзывались и спотыкались на ставшей комьями инистой почве. Приходилось одёргивать поводья на себя, чтобы удержать животных от падения. Время ползло полудохлой черепахой, и мы ползли примерно с той же скоростью. Прошла целая вечность, прежде чем сбоку забрезжила тонкая ржаво-зелёная полоса рассвета и сумрак начал рассеиваться, облекая мир в зыбкую дымку.
Из тумана прямо у лошадиных ног показались покосившиеся, изборождённые трещинами каменные плиты, тонкие, поставленные стоймя, обтёсанные сверху в форме полукруглой арки. Я свесилась набок, чтобы рассмотреть выбитые на них рисунки: растительный орнамент и таинственные надписи на древнеманушском. Верёвочкой вьются с петельками — ни одного знака не отличить. Дарованная Безликим рунница куда проще. Хотя, говорят, книжники в Эскендерии новую письменность придумали, совсем лёгкую. Кажется, она буквицей называется. Вейас про это лучше знать должен. Он же «случайно» читал отцовские книги.
— Вей, смотри, по-моему, это древнее манушское кладбище!
— Ага, — безразлично бросил брат и, милуясь с Эйтайни, поехал дальше.
Как же так? Ничего кроме своей туаты знать не хочет! Вейас и раньше увлекался девушками, но чтобы вот так обо всём остальном забыть… Его как будто подменили.
— Не останавливайся здесь! — окликнула меня Эйтайни. — Кто знает, какое зло могло поселиться на заброшенном погосте?
Я покорно тронула лошадь пятками. Повеяло чем-то тленным.
«Приди ко мне. Я расскажу тебе дивную сказку. Такую больше нигде не услышишь, — вкрадчиво зашептал таинственный голос. — Там будет и свободолюбивая дева, и всемогущий повелитель ночи, и благородный воитель, и Мёртвый ветер, который губит всё на своём пути».
Я до хруста вжала ноги в конские бока. Лошадь припустила тяжёлым галопом, пока не поравнялась с Вейасом и туатой. Вправду, лучше не отставать.
Тёплые огоньки обрисовали окраину большого города, следом показались мощные деревянные дома на высоких фундаментах с сиротливо-голыми садами вокруг. Я хотела завернуть туда, но Вейас с Эйтайни направились в сторону.
