— Конечно, я понимаю, что легко строить из себя героя, лежа в теплой кроватке. Я была такой. Жила, как считала, в хороших условиях, помогала тому, кого любила. Но он этого не ценил. Он принимал мою помощь, как должное, как будто, так и должно быть. Он тупо мной пользовался. И вашей подругой он также пользуется.
Мы молчали. Лилиат продолжила тихо говорить:
— Давайте на мгновение вместе объединимся? Мне незачем вам врать. Гардос реально чуть не убил меня. Он нашел мне замену. Он не мой отец. Он также лишил меня матери, но я пыталась его оправдать, мол она его не любила, а презирала, хотя это не повод… Я обманывала саму себя. Я пыталась быть равнодушной. Но самое ужасное это не злорадство, а равнодушие. Оно губит и убивает, потому что просто было плевать.
— Хочешь сказать, что ты тоже была в рабстве у него? Как сейчас Беатрис? — хмуро спросил Галактион.
Лилиат пожала плечами.
— Наверное, да, но виновата в этом я, потому что сама себя загнала в это рабство… Рабство. Одно слово, а столько в нем смысла. Для умных и жаждущих независимости рабство — ужасная пытка, калечащая судьбу. Для трусливых рабство — стабильность и возможность спокойно помереть, не проливая крови взамен за борьбу.
Я ей не хотел до сих пор верить, но ее мрачные речи доказали, что внутри девушки находилась дыра, которую она хотела чем-то заполнить. Видимо, эта дыра с ней давно, и она пыталась заполнить ею любовь к Гардосу. Но тот ее предал, дыра стала ещё глубже и болезненнее, и теперь она пытается наполнить ее искуплением и помощью.
— Давай я тебя научу, Роб, одному трюку, и этот кот перед тобой не только споёт, но и станцует.
— Я не котэ, я лирианец, да сколько можно?! — обиженно воскликнул Галактион.
Сначала на меня стремительно нахлынул порыв послать ее куда подальше, но обида, что я бесполезен со своим даром для своих друзей, вновь острым клинком напомнила мне о себе, и я рискнул. Ведь мне достался поистине мощный дар, который может сыграть решающую роль в этой войне, а я тупо теряю время впустую…
— А давай. Научи. — хоть скептицизм и присутствовал, я все же понадеялся, что эта химера мне реально поможет.
Девушка мне робко улыбнулась и быстро присела рядом. Когда ее большие карие глаза глубоко посмотрели на меня, я невольно поймал себя на мысли, что передо мной сидела Беатрис… Хоть они с Лилиат ужасно похожи, и даже родство душ между ними сильнее, чем с Нерити, Лилиат все равно немного отличалась. Беатрис раньше была мила и добра, а Лилиат казалась стервозной, и ее старый характер оставил почерк на внешности, хоть она сейчас и пыталась исправиться. Некая виртуозная опасная грация присутствовала в ней.
— Сара тебя учила так, как сама знала, хотя она в гипнозе мало что знает. Но зато я знаю… одну уловку. Меня ею научил Арктур.
— И какая? — стараясь изобразить любопытство, поднял я бровь, хотя недоверие не давало мне полностью раскрыться перед ней. А когда услышал это имя, ощутил колючую волну агрессивных мурашек, раздражающих подобно ознобу.
— Мне казалось, что Сара все знает. — покачал головой Галактион.
— Нет, не все, хоть и мнит себя зубрилой. — добродушно улыбнулась Лилиат. — Именно в плане гипноза у нее поверхностные знания. Так-с, запомни.
Неожиданно она взяла меня за запястье и прижала мою ладонь к лапе Галактиона. Кончиками пальцев я едва коснулся его блестящих матовых когтей.
— Важно иметь физический контакт. Желательно держать за руку, но можно и за другую часть тела.
— Какую? — я почувствовал, что покраснел. Жар прилил к щекам.
— Да любую. — пожала она плечами. — Но, чтобы не переходить грани, лучше за руку. Но главное, чтобы был контакт кожи с кожей. Ни волос, ни одежды, а именно кожи. Затем наклонись ближе и посмотри в глаза. И смотри, не моргая.
Я повторил. Заметил, какие насыщенно яркие глаза у Галактиона. Большие, глубоко фиолетовые, почти баклажанового оттенка, с темными вкраплениями. Он посмотрел на меня, и его тонкий зрачок стал очень большим. Как у реальной кошки, приготовившейся поймать свою добычу зубами. И в темном омуте его зрачков я увидел себя, растерянного и печального.
— И говори. Вслух. Громко и четко. Он будет тебя перебивать, но ты не обращай внимания. Говори. Говори.
И я, радикально настроившись, начал:
— Станцуй, станцуй, станцуй…
— Эй, ты раньше приказывал мне петь! — перебил громким криком Галактион и этим сбил меня с толку.
Я громко задышал и продолжил:
— Станцуй, станцуй, станцуй…
— Бла-бла-бла, не дождешься, не дождешься… — усмехался лирианец.
Он этим вызывал злость, но в глубине души я понимал, что Галактион делал все правильно — ведь кому понравится, когда ему что-то внушают? Кто знает, с чем мне предстоит столкнуться, кто будет мне в дальнейшем мешать, поэтому лучше сейчас тренировать не только свой дар, но и силу воли, укреплять ее и обволакивать стальной решительностью.
Я продолжал словно в бреду повторять свой приказ, крепче сжимая его лапу. Он начал стряхивать с лапы мою руку, дергать своей рукой, мешал, не давал сосредоточиться, моргал, двигал головой, лишал меня зрительного и тактильного контакта.