Однако массовая гибель маковых землепашцев и наркоторговцев Афганистана и Таджикистана была далеко не самой главной и серьезной проблемой. Сразу после уничтожения опиумных полей космические и ракетно — ядерные силы Конфедерации будут приведены в состояние повышенной боевой готовности. Дело в том, что трафик в северном направлении составлял лишь от двух до пяти процентов от всех доходов от продажи геномодифицированной наркоты. Основной поток шел на черные рынки Восточной и Западной Азии, Европы и Америки. Львиную долю прибыли с этого преступного бизнеса имела WEC — Word Energy Corporation, созданная за тридцать два года до распада США и приватизировавшая более восьмидесяти процентов атомного арсенала некогда величайшей сверхдержавы мира. Людей, работающих на эту мегакорпорацию, стражи и представители спецслужб называли между собой вэками. Эти ребята, полностью потеряв доходы с наркотрафика, сгоряча запросто могли устроить глобальную ядерную потасовку. Хотя, конечно, вероятность такого исхода была невелика. Вэки являли собой образец гиперпрагматизма и слишком любили собственные жирные тушки, чтобы в результате мировой бойни потерять не только героиновый профит, но и все остальное. Однако сбрасывать со счетов самый плохой сценарий развития событий тоже не стоило.
Вся эта картина без труда сложилась в голове Джохара. И уже на подъезде к заброшенному поселку, в котором обосновались бандиты, Махмудов невольно осознал себя не просто стражем, который должен уничтожить группу наркоторговцев, а одним из сотен тысяч солдат, участвующих в глобальном противостоянии ВАСП против WEC. Сейчас ему и его товарищам оставалось сделать один маленький шажок, который подобно первой костяшке домино в цепи непрерывного ряда тысяч и тысяч других костяшек запустит некий необратимый процесс, могущий запросто привести к апокалипсису. Однако Джохар не собирался рефлексировать на эту тему. В конце концов, их не случайно в дошкольном возрасте оторвали от общества, когда‑то отравленного потребительством и до сих пор не избавившегося полностью от этой болезни. В противоположность вэкам, стражам было наплевать на собственные тушки и уж тем более на чужое существование, которое, между прочим, в большинстве своем мало чем отличалось от животного. Или нет, оно было хуже. Ведь человек, в отличие от какой‑нибудь свиньи или собаки, полагает, что он есть то, чем обладает в этой жизни. Дом, машина, жена, муж, дети, шмотки, собственное тело, наконец. А если все это отобрать, что от человека останется? Джохар знал ответ: у большинства — ничего, пустота, а у стражей — личная честь. Так их учили в интернате.
База боевиков, затерянная в среднерусских лесах, мало чем отличалась от других заброшенных деревенек. Разница, пожалуй, состояла лишь в том, что в радиусе километра — двух от поселения были разбросаны датчики движения и скрытые камеры, тщательно фиксирующие любую потенциальную опасность для наркоторговцев. Официально бандиты занимались транзитом сельскохозяйственной продукции.
Джохар еще неделю назад договорился о встрече и закупке товара на беспрецедентно крупную сумму, настолько большую, что Махмудов настоял на приезде вместе со своими «компаньонами», которые хотели лично присутствовать при сделке. Рустам, матерый волчара, конечно, мог заподозрить что‑то неладное, но жадность, как и прочие смертные и не очень грехи, превращали даже весьма проницательных людей в безмозглых слепцов, смело идущих навстречу своей погибели.
На подъезде к деревне стражей встретил громоздкий джип, похожий как две капли воды на неуклюжую машину, которую Джохар созерцал несколькими часами раннее на кибертабло возле дома Геры. «Вольво» со стражами остановился в двадцати метрах от ТАЗа, из которого вышел коренастый смуглолицый лысый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой в черных очках. Одет он был в темно — синие джинсовые брюки со стразами, расширяющиеся возле голени, и бледно — розовую рубашку, на которой арабскими буквами зеленого цвета было вышито: «Хвала Аллаху, Господу миров». На плече у бандита висел малогабаритный автомат АК-152.
Махмудов невольно поморщился: мало того, что главарь встретил их на богомерзком ТАЗе, так он еще и оделся как пассивный рафинированный фрик из голландского гетто Амстердама, который случайно по обкурке принял ислам. Вот он пагубный результат мультикультурализма: не человек, а какая‑то дикая смесь анального исламиста с гламурным евродекадентом.
— Салам дорогой! — выкрикнул Рустам, — давно вас жду.
— Салам, — натянуто улыбнулся Махмудов и пошел навстречу главарю.
Они обнялись, похлопав друг друга по плечу.
— Слушай, как тебя мой прикид? — спросил Рустам.
— Слушай, а — а-офигенно, — подыграл ему Джохар, — где достал такую красоту?
— Брат прислал, — с гордостью произнес главарь, — из Бельгии. Говорит, от самого Дольче Арабана!
