Леди Сериана — одна из немногих, кто знает про Мост Д'Арната, связывающий мир четырех королевств с истинным Авонаром, легендарной родиной чародеев. Ее мужа, Кейрона, казнили десять лет назад как колдуна, новорожденного сына убили… Однако душа мага не канула в вечность, а вселилась в тело юного правителя Авонара, Д'Нателя. Постепенно к Кейрону возвращается память о прошлой жизни, но это происходит слишком медленно, а темные лорды, враги Авонара, уже готовы нанести новый удар…
Строители склонились перед господином замка и доложили, что их работа завершена. Но тот ответил, что цитадель все еще чересчур уязвима, ведь враги его могучи и многочисленны. И повелел он строителям вбить железные кольца в камень стен, обращенных к четырем сторонам света, и выбрал четырех сильнейших воинов, чтобы упрочить укрепления их жизнями. Каждого из них приковали к одному из колец, и было им приказано следить за разбойниками, которые могли показаться отовсюду с раскинувшихся вокруг просторов. Каждый час раздавался колокольный звон, подтверждающий, что воины не спят, и никому не дозволялось говорить с ними, чтобы не отвлекать их от выполнения долга. С пылающей осени и до суровой зимы стояли они четверо на страже, без укрытия, без поддержки и без отдыха, зная, что и после того, как глаза и уши откажут им, крепость господина защитят их верность и честь. И, даже умерев, они так и остались там, пока их прах не впитался в камень и известь. Их называют Стражами цитадели и говорят, что они по-прежнему защищают ее, а изображение четырех колец Стражей стало гербом Комигора. Должно быть, эти четверо и в самом деле были могучими воинами, поскольку ни разу за шесть сотен лет Комигор не покорился врагу.
Мой кучер в третий раз позвонил в колокольчик. Вне всяких сомнений, замок был погружен в траур. На приземистых башнях рядом с герцогским вымпелом развевались черные стяги. Строгий фасад надвратной башни, лишь у самой вершины прорезанный высокими, узкими застекленными окнами, был убран миртовыми ветками, увитыми и перевязанными лентами из крепа. Однако, несмотря на подобные следы чьей-то деятельности, можно было подумать, что вместе с герцогом вымерла и вся замковая челядь.
Наконец, спустя почти четверть часа после того, как мы въехали через неохраняемые ворота, одна из массивных створок медленно отворилась. Раскрасневшаяся служанка с кувшином для воды на плече отчаянно замахала нам свободной рукой и исчезла в доме, оставив дверь приоткрытой.
Ренальд торопливо вернулся через двор к экипажу, почесывая в затылке.
— Девушка говорит, вам следует подняться прямо в покои хозяйки. Она даже не спросила, кто мы такие.
— Откуда они могли узнать, что я приеду сегодня? Не дожидаясь, пока Ренальд подаст руку, я вышла из кареты и указала ему на кухонную пристройку, где он мог отдохнуть и, возможно, разжиться толикой слухов. Сама же я взбежала по широким ступеням. Прошло тринадцать лет с тех пор, как меня изгнали из этого дома…
Леденящий душу вопль, донесшийся с верхнего этажа, прервал мои воспоминания, а заодно и размышления о том, почему в воротах богатого дома, чей хозяин недавно скончался, отсутствует надлежащая стража. Я торопливо направилась по мозаичным полам надвратной башни, затем вверх по главной лестнице и, наконец, через анфиладу двустворчатых дверей, которая вела к роскошной опочивальне, откуда и раздавался звук.
Эта комната была просторнее, чем большинство сумрачных помещений старой крепости. Когда-то она принадлежала моей матери. Теперь ее было не узнать. Изящную мебель в валлеорском стиле сменили неуклюжие массивные столы темного дерева, вычурные позолоченные стулья и тяжеловесные резные скамьи, «для удобства» снабженные тощими бархатными подушками. На возвышении стояла кровать, столбики которой едва не достигали оштукатуренного потолка. Тяжелые красные гардины скрывали окна, не пропуская ни солнечный свет, ни мягкую свежесть осеннего утра, а в камине ревело пламя. Все это делало комнату душной, темной и одуряюще жаркой.