– Если честно, то нисколько. Меня – извини, начальник! – здесь только деньги интересуют. А всё остальное – это ваши проблемы…
Больше с ним разговаривать было, наверное, не о чем. Звоню Штруделю и прошу:
– Забирайте этого фрукта и приводите последнего!
– Э-э, начальник, – напоминает о себе молдаванин, – так что с нашим уговором?
– С каким уговором?
– О том, что вы меня отпустите в обмен на информацию…
– Фильмов про шпионов насмотрелся, приятель? Как я тебя могу отпустить? Я даже в полиции не работаю. Давай топай назад в обезьянник, а в иммиграционной службе решат, что с тобой делать.
– Ну, ты хоть словечко там замолви, что я неоценимую помощь полиции оказывал. Бескорыстно…
Перед нами с Лёхой сидит здоровый дядька, бритый почти наголо, с хорошо накачанными мышцами. Из одежды на нём треники и белая несвежая майка.
– Давай знакомиться, Петро, – говорю ему миролюбиво и уже прикидываю про себя, что каждое слово из него придётся вытаскивать чуть ли не клещами.
– Вы уже и имя моё узнали? – глухо интересуется он. – А что вы ещё знаете?
– Тебе есть что скрывать?
Петро молча пожимает плечами, но ничего не отвечает. Видимо, он после задержания полицией смирился с тем, что его непременно теперь депортируют, потому и обсуждать ничего ни с кем не собирается. Нужно его как-то попытаться разговорить.
– Думаешь, так легко от нас молчанием отделаешься? – Лёха тоже это понимает и, как вижу, миндальничать с ним не собирается. Играть же роль злого полицейского ему, как видно, понравилось. – Помимо того, что ты здесь находишься нелегально, так ещё и срок себе намотаешь за участие в похищении человека! Всем вам почему-то кажется, что израильская тюрьма – санаторий, так ты вполне сможешь убедиться, что это не совсем одно и то же…
– Что вы меня пугаете? – Петро впивается в него ненавидящим взглядом. – Да мне после того, что я от вас пережил в Донецке, сам чёрт уже не страшен!
– От кого – от нас?!
– От российских оккупантов! А вы с ними заодно!
Лёха недоумённо таращит глаза то на него, то на меня. Но я вовремя прихожу на помощь:
– Что-то ты, парень, путаешь – где мы, а где твой «оккупированный» Донецк! Ты сейчас в Израиле, и отвечать будешь только перед израильским законом. И никто нам не указ – ни Россия, ни твоя незалежная Украина.
– Украину не трожь! – Петро вскакивает, но Лёха его ласково успокаивает:
– Быстро сел на место! Попросить принести наручники?
– Я не нелегал, а беженец! – сразу сникает Петро и садится. – Прошу это учесть… Что вы от меня хотите?
– Вот это конструктивный разговор… Ты же общался с человеком, которого содержали в соседней бытовке? Вот и доложи всё, что о нём знаешь.
– А что про него докладывать? Парень как парень. Спокойный такой, вежливый, никто его за шкирку к нам не тащил, сам пришёл со своей сумкой. Мы с мужиками даже подумали, что он просто переночевать на пару дней сюда попросился…
– Сам пришёл или его кто-то привёл? Что за люди?
– Один из наших. Ну, тот, который четвёртым с нами жил. Но и о нём ничего особенного сказать не могу, потому что он сам подселился в нашу бытовку всего несколько дней назад и ни с кем из нас вообще не разговаривал. Да и видно было, что он не из наших – хиляк какой-то, не похож на работягу.
– Как думаешь, это знакомый Вольфа Шварца?
– Да кто ж его знает! Но Вольфа с ним ни разу не видел.
– У кого же он на постой просился?
– Понятия не имею. Может, просто по нахалке вселился, а кто из нас троих с ним спорить станет? Захотел среди нас пожить – живи на здоровье, места всем хватит.
– Где он ключ взял от входной двери?
– У меня был запасной, я ему и дал. Не ночевать же парню на улице!
– Какой он из себя?
– Говорю же, что дохлый какой-то. Совсем как пацан, но не сильно молодой. Физиономия у него постная, будто он не от мира сего. И одет странно…
– Что в его одежде странного?
– Не знаю. Но мы так не одеваемся.
– У него случайно не было на груди эмблемы с филином и песочными часами, и чтобы в часах песок пересыпался?
– Чего не было, того не было. А может, просто не обратил внимания…
Больше часа мы с Лёхой слово за словом вытягиваем из Петра информацию о том, что происходило с моим сыном. Выясняется, что привёл его в бытовку именно четвёртый их компаньон, который был одет в почти такую же униформу, как и мой убитый собеседник, только филина с часами на груди у него никто не заметил. Но пообщаться с сыном ни Петру, ни его соседям по комнате не удалось.
– Что ещё можешь рассказать о вашем четвёртом жильце? – не успокаивается Лёха. – Он же о чём-то говорил с вами? Не может быть, чтобы всё время молчал.
– Он даже не смотрел в нашу сторону, – машет рукой Петро, – мы с ним и перебросились-то всего парой слов. Кто он и откуда, не сказал, а поглядывал на нас, будто пан на холопов. Мы с молдаванином собирались ему морду при случае набить, если будет продолжать в том же духе, но он быстро исчез и больше не появлялся.
– Как сам считаешь, откуда он мог быть? – интересуется Лёха. – Украина, Россия, Средняя Азия или ещё откуда-нибудь?
