Ансельмо презрительно засопел, но промолчал, поймав строгий взгляд Козимо.
Едва Козимо успел скатать пергамент и, спрятав его в футляр, убрать в тайник, как раздался стук в дверь. Это был Махмуд.
– Господин, простите, что поздно беспокою. С вами желает говорить один господин, кажется, еврейский купец.
– В это время? – Козимо недовольно нахмурился. – Это так срочно? Скажи ему, чтобы пришел завтра. Сейчас я слишком устал, чтобы еще принимать гостей.
– Это я ему уже сказал, господин, – возразил Махмуд. – Но он настаивает на том, чтобы его пропустили к вам. Именно сегодня. Говорит, дело крайне важное.
– Он назвал свое имя?
Махмуд покачал головой:
– Нет, господин. Но он обязательно хочет поговорить с вами. Сейчас. Ах да, еще он просил, чтобы вы были один.
Козимо издал стон и потер переносицу, будто у него разболелась голова.
– Едва ли не больше чем поздних непрошеных визитеров я обожаю тех посетителей, кто утаивает от моего привратника свое имя. – Он устало вздохнул. – Ну хорошо, Махмуд, веди этого непрошеного неведомого гостя.
– Вы действительно намерены принять этого человека? – удивленно спросил Ансельмо, как только за Махмудом закрылась дверь. – Да еще один? А если это западня? Подумайте, даже Джакомо может скрываться под маской еврейского купца, чтобы ввести вас в заблуждение.
– Мой дорогой Ансельмо, поверь, я тоже продумал этот вариант. А посему вы оба спрячетесь в потайной комнате и оттуда будете вести наблюдение.
С этими словами Козимо подошел к камину. Анна не видела, какие именно манипуляции он произвел и какой рычаг привел в движение, но в следующий момент узкая полоса в стене возле камина с тихим шорохом сдвинулась в сторону. Склонив перед Анной голову, он с насмешливой улыбкой указал рукой в темноту.
– Вы позволите пригласить вас, синьорина? В этом доме, безусловно, есть куда более приятные покои, зато оттуда вы услышите каждое слово, произнесенное в библиотеке. А теперь прошу вас обоих побыстрее исчезнуть там. Махмуд хотя и медлителен, но может появиться здесь с минуты на минуту.
Не слишком церемонясь, он подтолкнул Анну и Ансельмо в темное пространство и закрыл за ними потайную дверцу. У Анны мурашки побежали по спине. Комнатка была тесной, запыленной, воздух затхлый. Ее нога коснулась какого-то предмета, раздался металлический звон. Вероятно, это были сабля или меч, которые хранились здесь для защиты Козимо. Она в испуге прижалась к Ансельмо. Только бы не коснуться ненароком стен. Если здесь где-нибудь в ожидании добычи притаились пауки, то наверняка именно в расщелинах стенной кладки. Она боялась даже думать о том, каких размеров эти твари могли достичь в помещении, где были безраздельными хозяевами.
Спустя некоторое время глаза Анны привыкли к темноте, и она поняла, что здесь вовсе не так уж темно. Сквозь два отверстия диаметром с палец, которые были проделаны в потайной двери на уровне глаз, сюда из библиотеки просачивалось немного света. И в этом слабом отблеске она смогла различить, что Ансельмо приник к двери и смотрел в одно из отверстий. Анна услышала, как отворилась дверь библиотеки и Козимо приветствовал своего гостя.
– И в самом деле, – прошептал Ансельмо, – еврейский купец. Но... Нет, не верю. Никакой это не еврейский купец! Это сам Эздемир, наместник султана! Что ему здесь понадобилось так поздно, да еще переодетому?
Теперь и Анна с любопытством прильнула ко второму отверстию.
«Еврейский купец» вместе с головным убором снял парик и отцепил искусственную бороду.
– Простите мне этот маскарад, – обратился он к ошарашенному Козимо. – Но мой визит к вам непременно должен остаться втайне.
– Разумеется, – кивнул Козимо, указывая на кресло. – Присаживайтесь, уважаемый Эздемир. Чему я обязан чести вашего визита?
Анне теперь был очень хорошо видно лицо наместника. Он сидел в кресле на расстоянии не больше одного метра от нее. По сравнению с Козимо ди Медичи он выглядел очень старым, настолько старым, что Анна невольно спросила себя: почему он вообще еще оставался на посту наместника? Лицо Эздемира было напряженным и изможденным.
– Одному молодому человеку, жизнь которого надлежит спасти. А может, и жизни многих жителей Иерусалима – мужчин, женщин и детей.
– Я вас не понимаю...
