Рашид оттолкнул Ансельмо в сторону и в тот же миг почувствовал адскую боль, какой никогда не ощущал прежде. Она пронзила его грудную клетку, заставила задохнуться и подкосила, как сломанную соломинку. Двумя руками он схватился за эфес шпаги, торчавшей из него, словно вертел из куска мяса, который сейчас будут жарить над огнем. Его руки и рубашка стали влажными и теплыми. Они мгновенно окрасились в алый цвет, а в его мозгу в это время проносилась одна картина за другой. Вся его жизнь еще раз развернулась перед его глазами, и он отчетливо видел каждую подробность – последние дни, шахматные партии с Юсуфом, их посвящение в янычары, годы обучения. Он увидел, как какой-то незнакомый мужчина в форме офицера сажает его к себе на лошадь. Увидел лежащих в луже крови мужчину и женщину. Он вдруг четко осознал, что его родители были убиты чужими солдатами, так же как братья и сестры и вся остальная деревня. Они напали на них, как голодные вороны на свежие всходы. Почему они не убили и его, как всех остальных, а взяли с собой? Потому что он был мальчиком. И потому что он случайно оказался именно в возрасте, благоприятном для того, чтобы сделать из него янычара. Он уже был достаточно большой и не нуждался в уходе няньки. И в то же время еще достаточно маленький, чтобы забыть все – свою родину, свою семью. Так и произошло. За исключением его снов, этого мига озарения. Он не янычар и никогда не был им. Его обманули. Его похитили, украли как скотину, а его семья была мертва. Сейчас он это твердо знал.
Рашид осел на пол. Медленно, настолько медленно, как, собственно, не должно было быть. Действительно ли он так медленно падал или это ему только казалось? Он больше не мог дышать, но это уже не имело никакого значения. Боль еще раз усилилась, когда он ударился о пол храма. Каменные плиты были твердые и намного холоднее, чем обычный камень. Потом боль отпустила. Она стала глухой, все больше и больше отходила назад, потеряла смысл. Он не был янычаром. И звали его не Рашид. Его настоящее имя было... Он не мог вспомнить. Пока не мог.
Кто-то нагнулся над ним. Это была Анна. Слезы катились по ее щекам. В этот момент он понял, что у него никогда не будет с ней семьи, что он не увидит, как растут его дети. Он умрет. Здесь. Сейчас. Где-то был слышен шум, мужские крики. Все это было далеко и продолжало удаляться. Анна гладила его по голове. Рука ее дрожала, она рыдала. Эта картина была для него невыносима. Но как он мог ее утешить? Он не мог говорить, ни звука не слетало с его губ, как он ни старался. Может, ему надо было сначала подумать, прежде чем броситься вперед, хотя бы этот единственный раз. Ради Анны.
Он посмотрел на нее. Ему так много еще хотелось ей сказать. Он хотел бы ей сказать, как сильно он ее любит, с каким бы удовольствием посвятил ей больше времени – но не мог. И тогда за Анной вдруг появилось другое лицо. Это было лицо женщины, которая часто снилась ему. Ее белокурые волосы отливали золотом, и ему захотелось их погладить. Он вдруг все вспомнил – дом, в котором всегда так чудесно пахло сеном, маленький ручеек за домом, который даже летом оставался ледяным, коров и свинарник, звук смеха этой женщины и ее запах. Как славно всегда от нее пахло! Свежим хлебом и копченым салом. Она улыбалась ему.
– Пойдем, Герно, – сказала она ему, будто маленькому мальчику, и протянула ему руку. – Пойдем. Я отведу тебя домой. Отец, Иосиф и Магдалина уже ждут тебя. Пошли.
Герно. Да, именно так его и звали. Это была его мать. Он доверчиво взял ее теплую, мягкую руку и пошел за ней в темный туннель, в конце которого сиял яркий, теплый свет.
– Ансельмо, успокойся! Ну хватит! – Козимо крепко держал Ансельмо, извивавшегося в его руках и пытавшегося вырваться. Было такое впечатление, что он хотел пуститься вдогонку за Джакомо и Стефано, убежавшими сквозь тайный ход в каменоломню Соломона. – Пусть удирают. Мы их добьем, это я тебе обещаю. Сейчас это лишено смысла. Джакомо ориентируется там лучше нас. К тому же у нас нет оружия. Стража сделает все необходимое.
– Какая скотина! Какой мерзавец! – выкрикивал Ансельмо. Он был вне себя от ярости и отчаяния. – Проклятый подонок, я его...
– Хватит, Ансельмо. Нам надо позаботиться о Рашиде и синьорине Анне.
Ансельмо тяжело дышал, капли пота блестели на его лбу, однако он внял увещеваниям. Они подошли к Анне, которая всего в нескольких шагах от них сидела на корточках возле распростертого на полу Рашида, словно маленькая, испуганная девочка. Она непрерывно гладила его по бескровному лицу, по светлым волосам. В тот же миг Козимо понял, что они уже ничего не смогут сделать для Рашида.
– Синьорина Анна, что с ним? – спросил Ансельмо, не осознавая случившееся. Он опустился на корточки возле Рашида и взял его безжизненно повисшую, испачканную кровью руку, не касаясь при этом шпаги, торчавшей из его груди. – Позвать врача? Я... я быстро. И я знаю, где живет хороший врач. Я быстро.
