Анна кивнула. У нее было такое ощущение, что она вплетена в канву какого-то романа. Все звучало так фантастично и нереально. Тем не менее отныне она без колебаний верила каждому его слову.
Козимо размахнулся и с мелодичным звуком ударил по мячу. Мяч отлетал все дальше и дальше, описал совершенную дугу и приблизился к флажку. Ударился о землю, еще раз подскочил, снова упал на землю и покатился дальше. Прокатившись еще несколько метров, он упал точно в лунку.
– Прямое попадание в завершение нашей беседы, – прервал молчание Козимо после того, как они немного постояли, не говоря ни слова. – Будем расценивать это как доброе предзнаменование.
Пронзительный звонок в дверь вырвал Анну из глубокого сна без сновидений. Она испуганно выпрямилась в постели и посмотрела на часы. Светящиеся цифры радиобудильника были расплывчатыми, и ей пришлось несколько раз протереть глаза, прежде чем она смогла различить: 7:45. Кто, черт побери, трезвонит в такую рань в ее дверь? Может, мальчишка-газетчик, приносивший соседке...
В этот момент с нее словно спала пелена, и она все вспомнила – Козимо, эликсир вечности, их разговор на площадке для гольфа и его обещание послать к ней сегодня утром Ансельмо.
Анна резво выскочила из постели, натянула на ходу халат и побежала к двери. Бросив взгляд в глазок, она действительно увидела Ансельмо. Он выглядел так, будто только что сошел с рекламного плаката «Дольче и Габана». Она открыла дверь.
– Доброе утро, Анна, – приветствовал он ее с широкой ухмылкой и, не дожидаясь приглашения, уверенно прошел мимо нее в квартиру. – Надеюсь, я вас не разбудил?
– Как вам могло прийти такое в голову?
Ансельмо рассмеялся, и Анна быстро захлопнула за ним дверь, не дав соседке время распахнуть свою. Разумеется, не из любопытства, а исключительно, чтобы убедиться, что газета уже лежит на коврике.
– Прошу прощения за столь раннее вторжение, но я боялся, что позже могу не застать вас, а это серьезно спутало бы наш график.
– Наш график? – вскинула брови Анна, двумя ладонями приглаживая волосы. – Вы хотели сказать «график Козимо». Мне по крайней мере будет разрешено позавтракать, или расписанием это не предусмотрено?
– О, ну разумеется, пожалуйста.
Очевидное смятение и смущение Ансельмо развеселили Анну. Она прошлепала на кухню и налила воду в чайник.
– Вы позавтракаете со мной?
Ансельмо затряс головой:
– Нет, спасибо. Но чашку кофе или чаю выпью с удовольствием. – Присядьте, через пять минут я буду готова.
Ансельмо взгромоздился на один из высоких табуретов перед кухонной стойкой.
– Вы отлично говорите по-немецки, – заметила Анна, насыпая чай в фильтр чайника. – И Козимо тоже. Где вы учились?
– С 1920 по 1930 год мы жили в Берлине. – Ансельмо равнодушно пожал плечами. – Ведь как-то надо убивать время. – Он с восхищением огляделся. – У вас очень красивая квартира, Анна. Я люблю большие и свободные пространства. И картины подобраны с хорошим вкусом. Вон та особенно впечатляет. Кто ее написал?
Анна засунула два круассана в мини-духовку и бросила быстрый взгляд через плечо.
– Зено. Молодой гамбургский художник, пока еще не очень известный. Я совсем недавно купила эту картину. – Она подошла к холодильнику и достала масло, домашний сыр и ветчину. – Вы разбираетесь в искусстве?
Гость снял темные очки и положил их перед собой на стойку.
– Разбираюсь – громко сказано. Я просто знаю, нравится ли мне то, что я вижу, или нет. А вот Козимо – большой специалист. По сравнению с ним даже Гуггенхаймы – дилетанты. У него есть бездействующее винодельческое хозяйство в Кьянти-Классико. Вместо винных бочек там хранятся картины, купленные им за все годы его жизни. А поскольку времени было много, то картинами заполнены доверху все подвалы. Большинство полотен имеют огромную ценность. И многие из них изумили бы и взбудоражили весь художественный мир. Среди них есть как первые картины знаменитых живописцев Нового времени, так и полотна старых мастеров, уже давно считающиеся утерянными.
– А почему он не покажет эти картины общественности? – поинтересовалась Анна. Она поставила две чашки и чайник на стойку и стала разливать чай. – Он мог бы подарить их какому-нибудь музею. А еще лучше открыть свой собственный. Вместо этого он трясется над ними, как скупой рыцарь, и не может их обнародовать. Или он регулярно расхаживает под сводами своих подвалов и наслаждается своими сокровищами?
Ансельмо наблюдал за тем, как светло-зеленая жидкость лилась в его чашку.
– Разумеется, нет, – возразил он и сделал глоток. – Вы не должны судить Козимо по тому, что вам рассказали о нем Медичи. Все они совсем не знали его. И никогда его не понимали.
– Зато вы знаете и понимаете его.
– Да. В конце концов я провел с ним много времени, Анна. Очень много.
Анна взглянула на Ансельмо. Перед ней сидел молодой, симпатичный человек лет двадцати пяти, стройный, отлично натренированный. На экране он, несомненно, смотрелся бы так же хорошо, как и на ее кухне.
