– Да, это был мой кузен Лоренцо. Он с несколькими слугами шел за вами по пятам до самого дворца Пацци, но когда ему наконец удалось взломать дверь, Джакомо уже и след простыл. Старуха, окончательно лишившаяся рассудка, при виде Лоренцо издала безумный вопль, рухнула на пол и умерла на месте. А вы потеряли сознание. Вас доставили в дом Джулиано, из которого вы вскоре бесследно исчезли. – Козимо взял в руки острый нож и вилку с тонкими зубцами, разрезал сочное жаркое и положил каждому по куску на тарелку. – Вас повсюду разыскивали и в конце концов пришли к выводу, что ваш рассудок не выдержал еще одного шока и настолько помутился, что вы просто убежали прочь и утопились в Арно. Никто этому не удивился. Больше не осталось ни одного свидетеля, который мог бы описать события во дворце Пацци и рассказать нам о потайной двери. И лишь спустя многие недели Ансельмо обнаружил ее, равно как и подземный ход, который вывел к брошенному лодочному домику на берегу Арно и через который Джакомо, очевидно, незамеченным покинул город. Разумеется, мы немедленно начали его преследовать, разослали гонцов во все концы, но прошли долгие годы, прежде чем мы получили известие о месте его пребывания. Вместе с ребенком он укрылся в одном монастыре, затерянном где-то далеко в горах, в почти безлюдной местности, где никто не знал его истинного происхождения. Мы немедленно отправились туда, но кто-то, должно быть, предупредил его, а может, это был он сам с помощью эликсира, во всяком случае, когда мы с Ансельмо прибыли в монастырь, Джакомо и его приемного сына там уже не было. Древние, полуглухие монахи понятия не имели, куда он исчез. И вновь прошли многие годы тщетных поисков Джакомо ди Пацци, пока наконец около года назад мы не услышали, что он направляется в Иерусалим. Вот поэтому-то мы здесь.
– Ну и... Вы видели его? Он здесь?
Козимо и Ансельмо быстро переглянулись.
– Мы предполагаем, – начал Ансельмо. – Но...
– К сожалению, это не так просто, как вы себе, быть может, представляете, синьорина Анна, – перебил слугу Козимо, бросив на него строгий взгляд. – За это время Джакомо был рукоположен в сан, Стефано, кстати, тоже. Оба теперь священники, и двери любого христианского дома для них открыты. Они могут укрыться повсюду. Нам неизвестно, принимает ли Стефано так же регулярно эликсир вечности, но я хорошо знаю Джакомо. Он подпал под роковые чары эликсира и, разумеется, не переставал пить его все эти годы. – Козимо отодвинул тарелку. – Это не только обеспечивает ему значительные преимущества перед нами, но и существенно влияет на его разум. Он сумасшедший, одержимый идеей управления мировой историей с помощью эликсира. Тем самым он стал еще опаснее, чем прежде, если таковое вообще возможно. И потом...
– Все это прекрасно, – нетерпеливо перебила его Анна. – Но где он сейчас?
– Мы... – Козимо смущенно откашлялся. – Если честно, мы этого не знаем. Да, вы не ослышались, синьорина Анна, мы не знаем, где сейчас находится Джакомо ди Пацци. Мы даже не можем с определенностью сказать, что он действительно сейчас в Иерусалиме.
Запах шпика и свиного окорока, жарившихся на вертеле над огнем, наполнял весь дом. Он проникал даже на сеновал и щекотал ноздри маленького мальчика, примостившегося там на сене в обнимку с котенком и наблюдавшего за игрой других котят. Аппетитный аромат напомнил ему о том, что он голоден. От одной мысли о праздничном обеде, ожидавшем его по возвращении родителей со священником и с крестными из церкви, у него потекли слюнки. Вот во двор уже въехала повозка. Мальчик торопливо подполз к слуховому окну и выглянул наружу. Да, это были они. Кучер остановил экипаж, и его родители, священник и крестные вышли из него. Мать с маленькой сестренкой на руках прошла в дом.
– Иосиф! – услышал он ее звонкий голос у входной двери. – Где твой брат?
Голос старшего брата был едва различим, зато гневный отцовский бас гулко отозвался во всем доме, добравшись даже до самого отдаленного уголка, как и запах сала и жареной свинины.
– Разве мать не приказала тебе присматривать за Герно?
Раздался звук пощечины. Малыш подполз к краю сеновала и посмотрел вниз, в большую комнату со стойлами с обеих сторон и очагом с торца, которую использовали не только как кухню и столовую, но и как спальню для прислуги. Там, внизу, возле длинного стола, ради торжественного случая сервированного лучшей посудой и приборами, стояли отец, мать и его плачущий брат. Герно с радостью бы сейчас сполз опять тихонько вниз по приставной лестнице, но ничего не получалось. Его короткие ножки не дотягивались до первой перекладины, и где-то в извилинах своего трехлетнего мозга он начал понимать, почему родители запретили ему лазать на сеновал. Он тоже заревел.
– Иисус, Мария и Иосиф! – запричитала мать, в ужасе закрывая ладонью рот, в то время как священник начал быстро читать молитву. – Герно! Что ты делаешь наверху?
