– Нет, я не ищу ничего конкретного. Просто... – Он прерывисто вздохнул. – Хочу быть честным с тобой, Саади. Я только что говорил с Ибрагимом, мастером суповой миски. И у меня закрались сомнения, действительно ли янычары заслуживают нашего безграничного доверия, как нам раньше всегда казалось. Я знаю, что Сулейман Великолепный, да благословит Аллах его и его потомков, возлагает на них большие надежды. Они опора его империи. Но не слишком ли мы верим в их преданность? Не могу избавиться от впечатления, что они пользуются большими правами, чем им полагается. – Он немного помолчал. Головная боль все нарастала. – Янычары весьма многочисленны, и они вооружены, Саади. Если они нападут на нас, от их сабель нам придется обороняться кинжалами и голыми кулаками. А Стамбул далеко, глаза и уши Сулеймана до нас не достают, и пока подоспеет помощь... – Он махнул рукой. – Мною овладела тревога, сын мой. Глубокая тревога. Это была бы не первая империя, закат которой начался с солдатского бунта.
Саади кивнул с серьезным лицом:
– Понимаю, достопочтенный тесть. Стало быть, я принесу вам все, что смогу найти об янычарах. Не обессудьте, если поиски займут какое-то время.
– Трактаты нужны мне не сегодня, Саади. И не завтра. Важно, чтобы я их вообще получил. Благодарю тебя, сын мой. И ни с кем не говори об этом, слышишь? Это должно остаться между нами.
– Разумеется.
Саади поклонился и быстро вышел. Эздемир в изнеможении откинулся на спинку кресла. Казалось бы, он мог сейчас успокоиться. Ибрагим займется евреями и христианами, Саади – янычарами. Все необходимые распоряжения он сделал. Можно было не сомневаться, что Саади выполнит его просьбу быстро и надежно. В конце концов он был его зятем. Человеком, которому он мог слепо доверять.
«Хотя бы одному, – подумал наместник. Головная боль разрослась с такой силой, что у него началась дурнота. – Есть хотя бы один человек в этом городе, которому я действительно могу доверять. Это ли не повод для радости?»
Анна сидела в удобном кресле в библиотеке. В очередной раз Козимо и Ансельмо погрузили ее в непролазные дебри, которыми ежедневно и еженощно была опутана жизнь Иерусалима. Близился обед, и у нее голова шла кругом. Оба опять попытались рассказать ей все трех религиях, которым приходилось уживаться на маленьком пространстве внутри городских стен. Они просветили ее, в каком квартале жили евреи, где преимущественно обитали христиане, а какие улицы находились в крепких руках мусульман. Теперь она знала, где могла показаться только под чадрой, по каким дням ей как женщине лучше не покидать дом, а куда ей как христианке не стоит ходить за покупками. Жизнь в этом городе балансировала между запретами, обязанностями и уважением к обычаям других, которые своими указами пытался насаждать султан. Либо Иерусалим был чересчур мал, либо человеческая душа чересчур мелкой, чтобы обеспечить трем великим религиям мирное сосуществование – вот и все, что усвоила Анна после многочасовых объяснений. Постепенно она начала понимать Ансельмо.
– Если нас послушать, так покажется, что Иерусалим – сплошной сумасшедший дом, – с улыбкой произнес Козимо, словно угадав ее мысли, – но со временем к этому привыкаешь. Большинство живущих здесь людей – мирные жители, единственное желание которых – чтобы их оставили в покое, независимо от того, к какой конфессии они принадлежат.
– Но вот к кому вы действительно должны быть предельно внимательны, – продолжил Ансельмо, – так это к янычарам.
– К янычарам? – Анна закатила глаза. Еще одна часть населения, заслуживавшая особого внимания. Еще до своего отъезда она в Гамбурге прочитала про янычар в интернете. Это были христианские дети из провинций, которых Османская империя силой угоняла во время своих завоевательных походов. Этих мальчиков подвергали обрезанию, обращали в ислам, из них воспитывали солдатскую элиту, образовывавшую закрытое, почти монастырское сообщество. – И что же с этими янычарами?
– Султан Сулейман – мудрый и справедливый человек, – пояснил Козимо. – И хотя многие христиане утверждают нечто другое, именно он заботится о том, чтобы и евреи, и христиане могли свободно совершать свои религиозные отправления в Иерусалиме. Янычары – это, так сказать, его длинная рука. Однако...
– Кстати, они мусульмане, – перебил его Ансельмо. – Многие из них терпеть не могут ни евреев, ни христиан. И если что-то приходится им не по вкусу, они могут стать весьма неприятными.
– Но я читала, что они следят за соблюдением законов и за порядком, и еще...
– Разумеется, – опять не дал досказать ей Ансельмо с мрачной улыбкой, – янычары следят за соблюдением законов и за порядком, но это
– Но ведь Сулейман...
