Плачет Таня. Мячик утонул.Молодость прошла, и муж в запое….Танечка, не плачь, возьми отгул,да оставь ты этот мяч в покое,отдохни, ведь Агния Бартознать не знала о такой концовке:мячик, лужи, мальчик под зонтомна пустой трамвайной остановке,пьяный муж и дочка на сносях,дел гора и низкая зарплата…Наша жизнь – несовершенна вся,что ж теперь рыдать? А ведь когда-то,в детстве, было всё наоборот:рубль за счастье, эскимо и мячик,карусель, последний обороти напротив самый лучший мальчик.<p>«Вагон качает, с ним сопряжена…»</p>Вагон качает, с ним сопряженадорога бесконечной лентой ночи.И в подстаканнике стакан грохочет,а за окном такая глубинаи огоньки проносятся туда, —туда, откуда еду я обратно.Пейзаж ускорился и превратился в пятна,и с тёмным небом спелись провода.А через семь каких-нибудь часов,мой город захолустный, забубённый,старушкой дряхлой подбежит к вагону:– Водичка, пиво, чебуреки, сок…И чудо-птица – курский соловей,которого пиарят старожилы,из нас с тобою вытянет все жилыбесхитростною песнею своей.<p>«Белгород – Москва. «Райцентр» Дьячкова…»</p>Белгород – Москва. «Райцентр» Дьячкова.За окном деревья семенят.Проводница в блузке подростковойробко спрашивает у меня:– Кофе? Чай?Как дурачок киваю.Тарахтит стаканчик на столе,в такт стихам как будто подвывая, —Кофе, чай, «Последний вечер ле…»<p>«То зайкой скачешь, то поёшь щеглом…»</p>То зайкой скачешь, то поёшь щеглом,то чеховским медведем ночью бредишь…И где-то на гастролях под Орломнапьёшься, плюнешь и домой уедешьКак есть, в чужих усах и бороде,в костюмчике старинного покроя…– А где артист такой-то? – Да нигде.Ушел в запой. – Бывает и такое.Бывает. Правда. Всё Шекспир соврал:мир не театр, а большая свалка.Ну кто из нас гастролей не срывалвот так, с плеча, чтоб никого не жалко?…На третий день заявишься домойи в зеркало посмотришь – битый Гамлет.И Станиславский, в раме за спиной,чего-то там несвязное промямлит.<p>«Наш дворник третьи сутки как пропал…»</p>Наш дворник третьи сутки как пропал,
