Шестеро селян не были ни в чем виновны, кроме наивности и блудливых мыслей при упоминании "девок", а этого для эльфийской совести мало. У Бейлира заняло некоторое время усыпить их бдительность разговорами, исхитряясь при этом не дать второму разбойнику отойти, а после, в короткой стычке, одного за другим уложить отдыхать в беспамятстве — всех, кроме бандита. Того он уcпокоил навечно. Селяне отделались парой-тройкой треснувших ребер и фингалами.
Из одежды у девушек, кроме белья, осталось только две пары штанов и одна рубаха на двоих, поэтому Бейлир стянул с себя рубашку, бросил Хитре и погнался за лодкой. Увы, бандит не стал уплывать далеко, а пристал к берегу и вернулся к карет-мобилю. Бейлир только стрекот вдали услышал.
Мой напарник и девушки добрались до тракта и принялись ждать обоз, который согласится довезти до Лусмеина полуобнаженного эльфа с двумя мальчишками, и при этом не вызвать у Бейлира желание сворачивать шеи за гнусные намеки. Ничего не получалось, пока Секирд не придумала представить ситуацию наоборот. Эльфа положили на траву, рядом сел зареванный мальчик Хит, благо, в этот день поводов для слез у Хитры было достаточно, а Секирд принялась уговаривать возниц взять эльфа, которому досталось после стычки с бандитами, и двух сирот. Наконец, им повезло, и сердобольная семья помогла нашей троице устроиться в повозке и пообещала довезти до города. Бейлир и Секирд, как и было мной велено, держали при себе маленькие кошели с несколькими монетами. Хитра с беспечностью юности не стала брать с собой на реку гольдены, но хватило и того, что оказалось в двух кошельках. За несколько медных монет у семьи купили старую рубаху, и Хитра смогла отдать эльфу его одежду.
Повозки двигались медленно, и Бейлир понял, что в Лусмеин они попадут только на следующий день. Семьи из обоза были небедными, везли товар и деньги, поэтому остановились на ночь не в поле, а на постоялом дворе, возле которого Бейлир с удивлением увидел Стрекозу. Около мобиля жужжала толпа любопытных селян. Из разговоров Бейлир понял, что хозяин у лекаря, а его служанку и пассажира арестовали и увезли в Лусмеин.
Дальше Бейлир повел себя так, что я только поздравила себя, как успешно я помогла эльфу влиться в вавлиондское общество.
Первым делом он заплатил хозяину постоялого двора за хранение Стрекозы. Завести ее и управлять Бейлир не мог, но сумев преодолеть приступы сильнейшей неприязни и паники, он двинул рычаг и освободил колеса. Дюжие парни дотолкали наш дом-мобиль до заднего конца огороженного двора. Закрепив колеса снова, эльф оставил в Стрекозе лук и стрелы, чтоб не волновать горожан зря, запер мобиль и вернул охранный контур. Сняв комнату, троица отправилась навестить Лавронсо. Лекарь утверждал, что через два дня дварфо можно выписывать. Магии у лекаря не было, но настойки, сделанные магами, водились. Лавронсо тоже имело при себе достаточно монет, чтоб оплатить выздоровление по высшему разряду. Договорились, что Секирд с Хитрой будут ждать его на постоялом дворе.
Еще час Бейлир потратил на метания по комнате и заламывания рук, но вовсе не потому, что он не знал, что делать. Он хорошо знал, что ему нужно добыть коня, но это знание ему не нравилось. Эльфы не грабят. Но после лечения дварфо денег на коня не хватало, даже если сложить все наличные вместе, а девушкам еще нужно что-то есть и платить за комнату. Секирд с Хитрой убедили эльфа, что коня он не украдет, а одолжит. А в Лусмеине зайдет в банк, где снимет достаточно гольденов, чтоб оплатить селянам ущерб. Он бы еще долго не решался, но Секирд напомнила Бейлиру, что недооборотень от него ушел. Бандит показал себя самым сообразительным, и от идеи найти артефактора он не откажется, иначе ему самому шею свернут.
Дальше девушки дружно повисли на эльфе, умоляя его не ехать по темноте. Даже эльфы в безлунные ночи видят плохо, лошади же не видят вовсе. Останется Бейлир на тракте с лошадью, у которой ноги поломаны, что делать будет? Еле уговорили. Утром Бейлир вскочил и убежал воровать... то есть, одалживать коня. Нашел красавца в серых яблоках, в котором чувствовалась порода. Эльф отметил странность, что такой конь оказался в селянской конюшне, но значения этому не придал. И среди потрепанного старья на стене висело недешевое седро, красивое и удобное, с клепками, на которых клеймо мастера. Все же Бейлир оставался достаточно наивным, если его эта несуразность не навела ни на какие мысли.
В Лусмеин Бейлир прибыл хорошо после полудня, нашел таверну поприличнее, кинул мальчишке у коновязи три медяка, и укрывшись за углом, перевязал волосы, чтоб закрывали уши. Оттуда он и услышал возглас:
— Мой конь! Сады небесные, это же Пепел! Господин Раф, полюбуйтесь, его у меня два месяца как свели вместе вот этим седлом! Скажи-ка, мальчик, а кто на нем приехал?
Не дожидаясь ответа, Бейлир пошел прочь, перемахнул частокол и три забора спустя был на соседней улице. Рассказывая об этом, Бейлир довольно улыбался: эльфийская совесть успокоилась.
