— Боже мой, что ты тут делаешь? — Моему удивлению не было границ.
— О, как ты напугала меня! Господи, помилуй, я думала, что у-умру. — Мэри Хоукинс схватилась за сердце. Ее лицо побелело, а глаза расширились от ужаса.
— Уходи немедленно, — сказала я, — пока твой дядя не узнал, что ты здесь. Да он убьет тебя! Или он знает?
Она покачала головой:
— Нет. Я никому не сказ-зала. Взяла фиакр.
— Но, Господи, зачем?
Она озиралась, как испуганный кролик, который ищет норку и не находит.
— Мне нужно было увидеть Алекса. Поговорить с ним. Узнать, что он… что он… — Руки ее судорожно сжались, и я видела, каких усилий ей стоит каждое слово.
— Постой, — прервала я ее. — Я все понимаю. Но твой дядя не поймет, и герцог тоже. Его светлость еще не знает, что ты здесь?
Она молча покачала головой.
— Ну ладно, — сказала я, подумав. — Первое, что мы должны сделать, это…
— Мадам, могу я вам чем-нибудь быть полезен?
Мэри вздрогнула, как вспугнутый кролик, а у меня сердце ушло в пятки. Чертов лакей, вечно некстати.
Предстояло как-то выкручиваться из этого положения. Лакей стоял в дверях, высокомерно выпрямившись, будто шомпол проглотил, и подозрительно смотрел на нас. Я повернулась к нему.
— Да, — ответила я со всей надменностью, которую можно было вместить в это короткое слово. — Будьте любезны сообщить мистеру Алексу Рэндоллу, что его ожидают посетители.
— Сожалею, мадам, но не могу этого сделать, — сухо произнес лакей.
— Почему нет?
— Потому что, мадам, — ответил он, — мистер Алекс Рэндолл больше не работает у его светлости. Он уволен.
Лакей бросил взгляд на Мэри, опустил свой нос на дюйм ниже и снисходительно добавил:
— Насколько я понял, месье Рэндолл отплыл на корабле обратно в Англию.
— Нет, он не мог уехать, он не мог!
Мэри бросилась к дверям и едва не налетела на входящего Джейми. Она испуганно остановилась, а он удивленно уставился на нее.
— В чем дело? — начал было он, затем увидел меня. — А, это ты, Саксоночка. Я извинился и пошел тебя разыскивать. Его светлость только что сообщил мне, что Алекс Рэндолл…
— Я знаю. — Я не дала ему досказать. — Он уехал.
— Нет! — застонала Мэри. — Нет! — Она метнулась к двери и прежде, чем кто-либо из нас мог остановить ее, побежала по коридору, стуча каблучками по паркету.
— Что она делает? — Я сбросила туфли, подобрала юбки и пустилась за ней. В чулках я бежала гораздо быстрее, чем она в туфлях на высоких каблуках. Я надеялась остановить ее прежде, чем она наткнется на кого-нибудь еще и ее схватят со всеми вытекающими из этого скандальными последствиями.
Юбка Мэри мелькнула за поворотом коридора, и я побежала туда. Там пол бы застелен ковром, если я не поспешу, то на развилке потеряю ее, так как стука каблучков не будет слышно. Я наклонила голову, завернула за угол и угодила головой прямо в чей-то живот.
Раздалось тяжелое «уф!», и меня схватили за руки.
— Извините, — начала я, задыхаясь. — Я думала, что вы… о Господи, черт побери!
Увидев красиво очерченный рот, я подумала, что наткнулась на Алекса Рэндолла. Но в этом заблуждении я пребывала не более доли секунды. Губы были совсем как у Алекса, не считая глубоких складок вокруг них. Но эти холодные глаза могли принадлежать только одному человеку.
Шок был такой сильный, что какое-то мгновение все, как ни странно, выглядело нормально. Я собиралась извиниться, обойти его и продолжать гнаться за Мэри: он остался бы стоять в коридоре и я забыла бы о нем, как о случайном встречном. Мои железы выбросили в кровь такое количество адреналина, что сердце сократилось подобно сжатому кулаку.
Он перевел дух, и, похоже, утраченное было самообладание вернулось к нему.
— Я испытываю сходные чувства, мадам, хотя и не одобряю способ их выражения. — Все еще удерживая меня за локоть, он отклонился, стараясь заглянуть мне в лицо. Как только ему это удалось и он узнал меня, черты его лица дико исказились. — Черт побери, вы! — воскликнул он.
— Я думала, что вы умерли! — Я отдернула руки, стараясь освободить их из железной хватки Джонатана Рэндолла.
Он отпустил одну мою руку, чтобы потереть себе поясницу, холодно взирая на меня. Его лицо с тонкими, изящно очерченными чертами выглядело здоровым и загорелым. Не было никаких внешних признаков того, что пять месяцев назад он был истоптан тридцатью двухсот пятидесятикилограммовыми животными. Остался только отпечаток копыта на лбу.
— Еще раз позвольте заверить, мадам, разделяю ваши чувства. Я также пребывал в заблуждении относительно состояния вашего здоровья. Вы, наверное, ведьма. Что вы делали, обратившись в волка? — Неприязнь, отразившаяся на его лице, смешивалась с суеверным ужасом. В конце концов, если человек остается в центре волчьей стаи холодным зимним вечером, вполне можно ожидать, что его съели с потрохами.
Сердце у меня стучало, как барабан, ладони онемели. Еще бы! Считаешь человека мертвецом, а он вдруг предстает перед тобой живой и невредимый! Думаю, он тоже ощущал легкую тошноту.