— Ошибаетесь, мадам. Она слишком спокойна. Это будет вон та малышка, что стоит под яблоней и стреляет глазами, как заправская кокетка. Смотрите, как она трясет гривой! Я ставлю на нее.
Заслышав крик жеребца, все лошади остановились, затрепетали ноздрями, стали нервно прядать ушами. Две беспокойные кобылы затрясли головами, одна из них вытянула шею и пронзительно заржала.
— Вот эта, — убежденно произнес Джейми, кивая на нее. — Слыхали, как она зовет его?
— И что же она говорит, милорд? — спросил епископ насмешливо, сверкнув глазами.
Джейми лишь покачал головой:
— Это песня, милорд, но существа, носящие платье, не могут, да и не должны ее слышать.
Естественно, выбор пал на кобылу, на которую указал Джейми. Оказавшись в сарае, она остановилась как вкопанная с поднятой головой и стала принюхиваться, раздувая ноздри. Жеребец почуял ее и так громко заржал, что звуки эти, эхом отдававшиеся под крышей, моментально заглушили все разговоры.
Впрочем, в этот момент никому и не хотелось говорить. Даже я, несмотря на плохое самочувствие, ощутила замирание в груди, когда кобыла снова ответила на призыв жеребца.
Першероны — очень крупные лошади. Они достигают пяти футов в холке. А круп хорошо откормленной кобылы шириной почти в ярд. Серые в яблоках или вороные, они украшены пышной гривой и хвостом в руку толщиной.
Тут жеребец так неожиданно и мощно рванулся к кобыле из стойла, что все отпрянули от перегородки. Он взбивал копытами тучи пыли, изо рта брызгала пена. Наконец жених вырвался из стойла и прыгнул в загон.
Кобыла заметалась и тревожно заржала. Он налег на нее сзади, схватил зубами за шею, заставляя покорно склонить голову. Ее хвост высоко взметнулся, оставляя ее незащищенной и предоставленной его желанию.
— Господи, — прошептал месье Прюдом.
Все произошло очень быстро, но казалось, что мы бесконечно долго наблюдали, как вздымались и опускались темные бока, как играли солнечные лучи в развевающихся гривах и мускулы напрягались в гибкой агонии соития.
Все молчали, выходя из конюшни. Наконец герцог рассмеялся, слегка подтолкнул локтем Джейми и сказал:
— Вы ведь не раз видели подобные сцены, милорд Брох Туарах?
— Так и есть, — ответил Джейми. — Я видел их много раз.
— Правда? — воскликнул герцог. — Тогда скажите, милорд, что вы чувствуете, глядя на такие сцены?
Джейми улыбнулся уголком рта, вторая половина лица, обращенная к герцогу, сохраняла серьезное выражение:
— Свою неполноценность, ваше сиятельство, — ответил он.
— Вот это зрелище! — воскликнула герцогиня де Нев. Она отломила кусочек бисквита и стала медленно жевать. — Так возбуждает!
— Какой грандиозный член, хотите вы сказать, — довольно грубо возразила мадам Прюдом, — хотела бы я, чтобы у Филибера был такой. А то у него… — Она повела бровью в сторону тарелки с тонкими сосисками, каждая длиной дюйма с два, и дамы, сидевшие на коврике для пикника, дружно захихикали.
— Поль, пожалуйста, кусочек курицы, — обратилась графиня Сент-Жермен к пажу. Она была молода, и фривольные разговоры старших дам смущали ее.
Я задавала себе вопрос, какого рода отношения были у нее с мужем. Он никогда не вывозил ее в свет, кроме тех случаев, когда присутствие епископа не позволяло ему появиться с одной из своих любовниц.
— Какая ерунда! — возразила мадам Монтрезор, одна из придворных дам, чей муж был другом епископа. — Размер это еще не все. Если член встает только один раз, да и то не больше чем на две минуты, что толку, если у него размеры, как у жеребца? — Она двумя пальцами взяла корнишон и стала высасывать его бледно-зеленый сок, усиленно работая кончиком розового языка. — Не важно, что у них в штанах, важно, как они могут этим распорядиться.
Мадам Прюдом прыснула:
— Если вы найдете кого-нибудь, кто знает, как этим распорядиться, кроме как сунуть в ближайшую дырку, тогда покажите мне его. Интересно было бы посмотреть, что еще можно с этим делать.
— Ваши мужья, по крайней мере, хоть что-то с этим делают, — вставила герцогиня де Нев. Она бросила презрительный взгляд на своего мужа, стоявшего вместе с другими мужчинами возле загона, в который пустили только что осемененную кобылу. — «Только не сегодня, моя дорогая. — Она очень похоже изобразила сонные интонации своего мужа. — Я так устал. — Она приложила руки к бровям и закатила глаза. — Занятия так изматывают».
Ободренная одобрительными смешками, она продолжала передразнивать мужа, расширив глаза, как бы от ужаса, и закрывая руками низ живота: — «Что, опять? Ты же знаешь, что частое расходование мужской энергии может привести к расстройству здоровья. Мало того, что из-за твоих домогательств я совсем исхудал, ты что, хочешь, чтобы меня хватил удар?»
Дамы снова весело рассмеялись. Так громко, что привлекли внимание епископа. Он посмотрел в нашу сторону. На его лице появилась виноватая улыбка, вызвавшая новый взрыв веселья.
— Он, по крайней мере, не расходует свою мужскую энергию в борделях или где-либо еще, — сказала мадам Прюдом, с жалостью посмотрев на графиню Сент-Жермен.