— Он сказал: «Ты пойдешь со мной». И взял меня за руку. Я отказывался, мадам. Упирался. Говорил, что мой хозяин здесь, наверху, но он не слушал. Мадам Элиза шепнула мне на ухо, чтобы я шел с ним и что потом она поделится со мной деньгами. — Фергюс поежился и беспомощно посмотрел на меня… — Я знал, что те, кому нравятся маленькие мальчики, обычно занимаются этим недолго. Я думал, что он закончит раньше, чем милорд соберется уходить.
— Милостивый Боже, — прошептала я. Пальцы мои разжались и нервно заскользили по его рукаву. — Ты хочешь сказать, что занимался этим и раньше, Фергюс?
Он посмотрел на меня так, словно собирался заплакать. Я кусала губы, едва сдерживая слезы.
— Очень редко, мадам, — сказал он. — Есть такие дома, где дети занимаются этим специально, и мужчины, которым это нравится, ходят туда. Но иногда какой-нибудь клиент замечал меня, и ему приходило в голову… — У него потекло из носа, и он принялся вытирать его тыльной стороной ладони.
Я достала из кармана платок и протянула его Фергюсу.
Он начал рыдать при воспоминании о том утре.
— Он был намного больше, чем я думал, — продолжал он, громко рыдая. — Я сомневался, смогу ли взять его в рот, но он хотел, он захотел…
Я прижала Фергюса к себе, заглушая его голос. Его худые лопатки словно птицы затрепетали у меня под рукой.
— Не рассказывай больше ничего, — повторяла я. — Не надо, прошу тебя. Я на тебя не сержусь.
Это было запоздалое приказание. Он не мог сдерживаться после стольких дней молчания и страха.
— Но это я во всем виноват, мадам! — снова зарыдал он. Его губы дрожали, слезы заливали лицо. — Мне надо было вести себя тихо. Не кричать. Но я не мог терпеть, и милорд услышал мой голос. Он ворвался в комнату, и я так обрадовался, что бросился к нему и спрятался у него за спиной, а милорд ударил англичанина по лицу. Англичанин вскочил с пола, схватил табуретку и бросил ее в милорда. Я так испугался, что выбежал из комнаты и спрятался в туалете. И даже там были слышны крики и шум. А потом милорд нашел меня, открыл дверь и помог мне одеться, потому что руки у меня так дрожали, что я не мог застегнуть пуговицы. — Он теребил мои юбки обеими руками и прятал в них лицо, пытаясь заставить меня поверить в свое раскаяние. — Это моя вина, мадам! Но я не знал! Я не думал, что милорд будет драться с англичанином! А теперь милорд пропал и уже никогда не вернется, и в этом виноват только я.
Безутешно рыдая, он упал на землю у моих ног. Он плакал так громко, что скорее всего не слышал моих слов, когда я наклонилась над ним, чтобы поднять его и сказать:
— Это не твоя вина, Фергюс. Не твоя и не моя. Но ты прав, наверное. Он пропал навсегда.
После разговора с Фергюсом я впала в еще большую апатию. Серое облако, окутывавшее мое сознание с того момента, как я потеряла ребенка, становилось все плотнее и гуще, лишая возможности видеть свет рождающегося дня. Звуки внешнего мира едва доходили до меня, подобно легкому звону колокола сквозь нависший над морем туман.
Луиза стояла надо мной и тревожно хмурилась.
— Ты ужасно похудела. И такая бледная. Нельзя так себя вести, — укоряла она меня. — Ивонна говорит, ты опять не завтракала.
Я не могла припомнить, когда в последний раз мне хотелось есть. Задолго до дуэли в Булонском лесу? Задолго до путешествия в Париж? Я устремила свой взгляд на каминную полку, затем перевела его на причудливой формы мебель в стиле рококо. Голос Луизы доносился словно откуда-то издалека, и я не обращала на него внимания. Он воспринимался мною не более чем шум, подобный постукиванию ветвей деревьев о стенку дома или жужжанию мух, привлеченных запахом завтрака, поданного на стол. Я наблюдала за одной такой мухой, слетевшей с яйца, после того как Луиза хлопнула в ладоши. Она назойливо жужжала и кружила неподалеку, чтобы улучить минуту и снова усесться на лакомый кусочек. Затем я услышала звук торопливых шагов, властный голос Луизы и короткий ответ служанки: «Сейчас, мадам!», а затем — хлоп! Это служанка била мух одну за другой. Она смахивала их маленькие черные трупики себе в карман, сметала их на пол и вытирала оставшийся от них след краем фартука.
Луиза наклонилась, неожиданно попав в поле моего зрения.
— Твое лицо осунулось — кожа да кости. Если ты не хочешь есть, то по крайней мере пойдем погуляем, — нетерпеливо сказала она, — дождь прекратился, давай посмотрим, не осталось ли орехов на мускатном дереве. Может быть, тебе захочется их съесть.
Мне было безразлично, где находиться — в доме или на улице. Туманная пелена все еще окутывала меня, сглаживая очертания окружающих предметов и делая их неотличимыми друг от друга. Но я считала себя обязанной Луизе, поэтому встала, оделась, и мы вышли.
У дверей, ведущих в сад, ее остановил повар и обратился со множеством вопросов по поводу званого обеда для гостей. Гости были приглашены, чтобы хоть немного развлечь меня, и дом охватила обычная в таких случаях лихорадка.
Луиза тоскливо вздохнула, затем, коснувшись моей спины, сказала:
— Ты иди, а я пришлю слугу с твоим плащом.