— Никогда, — вторила я и закрывала глаза, не в силах вынести его пронзительный взгляд.
Ласковые, властные прикосновения заставляли меня снова устремляться ему навстречу.
— Нет, моя Саксоночка! — нежно сказал он. — Открой глаза. Смотри на меня! Вот оно, твое наказание, и мне тоже. Посмотри, что ты сделала со мной, как я вижу, что сделал с тобой. Посмотри на меня.
И я смотрела, словно пленница, прикованная к нему. Смотрела и видела на его лице страдания и боль его души, и силу страсти, и любовь ко мне. Но его глаза не давали мне возможности заплакать. Они притягивали мой взгляд и делали его бездонным, как соленое море. Его тело держало меня в плену, заставляя покоряться его силе, подобно тому как западный ветер надувает паруса баркаса.
Я устремлялась в него, как он — в меня, пока последние вспышки страсти не начинали сотрясать меня. Тогда он вскрикнул, и мы вместе закачались на волнах счастья, не отрывая глаз друг от друга.
Жаркое полуденное солнце раскалило белые известняковые горы. Я поискала глазами и вскоре нашла то, что искала. В одной из трещин огромного известнякового валуна росло нужное мне сейчас растение — алоэ. Я сорвала его, оторвала один листок и выдавила несколько капель на обожженную крапивой ладонь Джейми.
— Лучше теперь? — спросила я.
— Намного. — Джейми сжал пальцы, морщась от боли. — Здорово кусается и жжется эта крапива.
— Конечно. — Я оттянула ворот своей блузы и выжала несколько капель алоэ себе на грудь. Прохладный сок тут же принес облегчение. — Я рада, что ты не исхлестал меня всю, — сказала я, искоса взглянув на пучок крапивы, валявшийся неподалеку.
— Не говори так, Саксоночка, не нужно меня искушать, — сказал Джейми, наклоняясь и нежно целуя меня. — Дорогая моя, клянусь, что я никогда ни в горе, ни в ярости не подниму на тебя руку. В конце концов, — мягко добавил он, — я и так причинил тебе немало боли.
От внезапно нахлынувших воспоминаний у меня на глазах выступили слезы, но мне хотелось хоть как-то облегчить его боль.
— Джейми, — сказала я дрожащим голосом. — Ребенок… Тут не было твоей вины. Поначалу именно так я считала, но потом поняла, что ошибалась. Я думаю, что так бы случилось независимо от того, убил ты Джека Рэндолла или нет.
— Ты так думаешь? Возможно. — Он прижал мою голову к своей груди. — Мне стало немного легче от твоих слов, хотя ребенок значил для тебя не меньше, чем Фрэнк. Ты простишь меня за это? — В глядевших на меня глазах была тревога.
— Фрэнк… — встрепенулась я. — Но… тут нечего прощать. — Неожиданно мне пришла в голову мысль, что, возможно, он не знает о том, что Джек Рэндолл жив. Ведь Джейми заключили под стражу немедленно после дуэли. Но если он не знает… Я с трудом перевела дыхание. Лучше, если он узнает об этом от меня.
— Ты не убил Джека Рэндолла, Джейми.
К моему большому недоумению, он не казался удивленным или потрясенным. Он покачал головой, и солнце заиграло в его рыжих волосах. В тюрьме они основательно отросли, и ему приходилось постоянно отбрасывать их назад.
— Я это знаю, Саксоночка, — сказал он.
— Знаешь? Но… тогда… — Я растерялась.
— А больше тебе ничего не известно? — медленно произнес он.
У меня похолодели руки, невзирая на жаркий день.
— Не знаю… что?
Он закусил нижнюю губу, стараясь не встречаться со мной глазами. Наконец он тяжело вздохнул:
— Я не убил его. Но ранил.
— Да, Луиза говорила, что ты его тяжело ранил. Но она также сказала, что он поправляется.
Вдруг в моей памяти всплыла та последняя сцена в Фонтенбло. Последняя, перед тем как темнота поглотила мое сознание. Острый конец шпаги пронзает покрытую каплями дождя оленью кожу. Кожу, из которой были сшиты брюки Джека Рэндолла. Огромное красное пятно на брюках у пояса и шпага, стремительно двигающаяся от пояса к низу живота.
— Джейми, — воскликнула я, с ужасом глядя на него, — Джейми, что ты сделал?!
Он сидел, опустив глаза и потирая обожженную крапивой ладонь о подол шотландской юбки. Он покачал головой, как бы сам удивляясь содеянному.
— Я был таким глупцом, Саксоночка. Я бы не считал себя мужчиной, если бы позволил ему уйти неотомщенным за то, что он сотворил с мальчиком. И все-таки… я все время мысленно повторял себе: «Ты не должен его убивать, ты же обещал! Ты не должен его убивать». — Он горько улыбнулся, глядя на свою ладонь. — У меня внутри бушевало пламя, но я по-прежнему продолжал твердить про себя: «Ты не должен его убивать». И я до поры до времени сдерживал данное тебе обещание. Но я пребывал в бешенстве, в ушах у меня звенела кровь… и в какой-то момент я вспомнил Уэнтуорт и Фергюса, и эти воспоминания затмили твою просьбу, и лезвие моей шпаги… — Он внезапно умолк.
Я почувствовала, как кровь отхлынула у меня от головы, и тяжело опустилась на камень.
— Джейми, — прошептала я. Он беспомощно пожал плечами.
— Мне нечего сказать тебе, Саксоночка, — продолжал он, избегая моего взгляда, — кроме того, что я ранил его в это самое дьявольское место.