Я упросила хозяйку оставить в камине огонь, клятвенно обещав, что затушу его перед тем, как уйти. Затем притворила за собой дверь, бросив последний взгляд на длинные, широко раскинутые ноги и отливающие бронзой пряди, разметавшиеся по голубому стеганому одеялу.
— Труд моей жизни… Тоже не так уж плохо, — прошептала я, стоя в темном коридоре. — Возможно, не столь солидное, но не менее роскошное издание.
В гостиной царил уютный полумрак, огонь мягко мерцал на длинных обгорелых поленьях. Я пододвинула к камину маленькое кресло, уселась и поставила ноги на решетку. Дом был полон тихих, но вполне отчетливых звуков: где-то внизу мерно гудел холодильник, рокотала и булькала вода в трубах отопления, что делало огонь в камине хоть и приятным, но все же излишеством чисто декоративного характера; изредка с шорохом проносилась за окном машина.
Но над всеми этими звуками господствовала тишина шотландской ночи. Я тоже сидела тихо, словно погружаясь в нее. Лет двадцать миновало с тех пор, как довелось испытать это ощущение. Но и теперь, спустя многие годы, утешительная власть ночи снизошла ко мне, спустившись с горных вершин.
Я сунула руку в карман халата и извлекла сложенную пополам бумажку — копию того списка, что отдала Роджеру Уэйкфилду. Читать у камина было нельзя — слишком темно, но мне и не нужно было видеть эти имена. Я расправила листок на коленях и просто смотрела на неразборчивые темные строчки. Потом медленно провела по ним пальцем, тихо, словно молитву, произнося каждое имя Они в большей степени принадлежали этой холодной апрельской ночи, нежели я. И я продолжала всматриваться в тусклые язычки пламени в ожидании, что они угаснут придет тьма и заполнит собой пустоту внутри меня.
И вот, твердя каждое имя точно заклинание, я сделала свой первый шаг назад, в пустое темное пространство, где ждали они…
На следующее утро Роджер вышел из каллоденского прихода со списком на двенадцати страницах и ощущением полной беспомощности. То, что сперва казалось простым делом, самой легкой частью исследования, внезапно осложнилось, на этот счет сейчас у него не было никаких сомнений.
В записях об умерших жителях Каллодена он обнаружил всего три имени из списка Клэр. И это не удивительно — в армии Карла Стюарта не велось тщательного учета прибывших и выбывших, поскольку многие члены кланов зачастую присоединялись к Красивому Принцу случайно и выходили вполне беспричинно до того, как их имена бывали внесены в официальные реестры. Учет в шотландской армии вообще велся слабо, а к концу войны совершенно прекратился, да и какой смысл был во всех этих списках, если платить все равно нечем?
Роджер медленно сложился пополам и влез в старенький «моррис», автоматически пригнувшись, чтоб не стукнуться головой. Вынув папку из-под мышки, раскрыл ее и хмуро уставился на страницы, переписанные им с оригиналов. Вот что действительно странно, так это то, что почти все люди из списка Клэр оказались в списке другой армии.
Члены клана, служившие в одном полку, вполне могли дезертировать, предвидя надвигающуюся беду, — в этом нет ничего необычного. Нет, удивительным было совсем другое. То, что имена из списка Клэр вдруг оказались все, полностью, в списке полка Ловата, посланном им позднее в ответ на обещание оказать поддержку сторонникам Стюартов самим лордом Ловатом, Саймоном Фрэзером.
Однако Клэр со всей определенностью заявила — и первый же взгляд на ее список подтверждал это, — что все до одного люди эти были выходцами из маленького местечка под названием Брох Туарах, находившегося к юго-западу от земель Фрэзера, на границе с землями клана Макензи. Более того, она утверждала, что люди эти входили в шотландскую армию с момента битвы при Престонпансе[4], которая произошла в самом начале кампании.
Роджер покачал головой. Концы с концами явно не сходились. Разумеется, Клэр могла ошибиться в отношении времени, она же сама говорила, что не историк. Что же касается всего прочего… И как могли люди из местечка Брох Туарах, никогда не дававшие клятву верности вождю клана Фрэзеров, оказаться затем в подчинении Саймона Фрэзера? Верно, что лорд Ловат был прозван Старым Лисом, и не без оснований, но Роджер сомневался, чтоб даже такой ловкач, как старый герцог, мог исхитриться и выкинуть подобный трюк.
Хмурясь, Роджер завел мотор и выехал со стоянки. Архивы, хранящиеся в Каллодене, удручающе скудны; по большей части они состояли из пространных писем лорда Джорджа Муррея, почти целиком сводившимся к проблемам военных поставок, а также обычных для всех краеведческих музеев экспонатов для туристов. Ему было этого недостаточно.
— Не вешать носа, приятель! — сказал он себе, покосившись в боковое зеркальце на повороте. — Ты должен выяснить, что случилось с теми, кто не погиб в Каллодене. Совсем не важно, как они попали туда, раз все равно все до единого покинули поле боя!