— Пожалуйста, — просто сказал он, — может быть, вы оставите мне какое-нибудь лекарство? Думаю, некоторое время я вас не увижу.
Я замерла, пораженная его предположением — неужели мне придется самой отправляться в Стирлинг?
— Не знаю, — ответила я. — Но лекарство я вам оставлю.
Я медленно шла в свое жилище, мысли лихорадочно кружились в голове. Совершенно ясно, что я должна обо всем сообщить Джейми. И немедленно. Это я поручу Муртагу. Я знала, Джейми мне, конечно, поверит, если я напишу ему записку. Но сумеет ли он убедить лорда Джорджа, графа Перта или других армейских командующих?
Я не могла сказать им, откуда у меня эти сведения. А поверят ли армейские командиры ничем не подтвержденным словам женщины? Даже если молва приписывает этой женщине сверхъестественные возможности? Вдруг я вспомнила Мэйзри и вздрогнула. «Это проклятье», — сказала она. Да, это так, но что же тогда делать? Ведь мне не дано никакой силы. Хотя я могу промолчать, не сказать то, что мне известно. И это тоже сила. Но я не рискну ею воспользоваться.
К моему удивлению, дверь моей маленькой комнаты была открыта, оттуда слышались голоса, звон и лязг оружия. К этому времени у меня под кроватью образовался целый склад оружия, около очага лежала груда мечей и секир, на полу буквально не осталось места — только маленький квадрат, на котором Фергюс расстилал свое одеяло.
Я стояла на лестнице, пораженная представшей моим глазам картиной. Муртаг, стоя на кровати, наблюдал за раздачей оружия людям из Лаллиброха, до отказа заполнившим мою комнату.
— Мадам!
Я повернулась на крик и увидела у своего локтя Фергюса, с широкозубой ухмылкой на болезненном лице.
— Мадам! Разве не чудо? Милорд получил прощение своим людям — сегодня утром явился посыльный из Стирлинга с приказом освободить их и двигаться в Стирлинг в распоряжение милорда!
Я крепко обняла его и тоже улыбнулась:
— Это действительно чудесно, Фергюс.
Еще несколько человек заметили меня и стали поворачиваться, улыбаясь и дергая друг друга за рукава. Маленькую комнату заполнили возгласы радости и восхищения. Муртаг, сидевший на кровати словно гном на грибе-поганке, тоже увидел меня и улыбнулся — при этом улыбка совершенно изменила его лицо, сделала его просто неузнаваемым.
— Людей поведет мистер Муртаг? — спросил Фергюс. Он тоже получил оружие — кинжал, или короткий меч, и во время разговора вытаскивал и вкладывал его в ножны, должно быть практиковался.
Я встретилась взглядом с Муртагом и покачала головой. В конце концов, подумала я, если Дженни Камерон могла привести в Гленфиннан отряд людей своего брата, то почему бы и мне не отправиться в Стирлинг с отрядом моего мужа? И пусть тогда лорд Джордж и его высочество попробуют пренебречь моим сообщением, доставленным мной лично!
— Нет! — сказала я. — Людей поведу я.
В темноте вокруг меня были мужчины, всюду, со всех сторон. Рядом со мной шел волынщик. Я слышала поскрипывание сумки у него под мышкой и видела очертания труб волынки у него за спиной. Они шевелились в такт его шагам, и казалось, что он несет за спиной маленькое, дрожащее животное.
Я знала его, человека по имени Лабриан Маклан. Волынщики кланов по очереди возвещали о начале нового дня в Стерлинге; волынщик расхаживал по лагерю точным, размеренным шагом, и звуки его волынки, отражаясь от полотняных палаток, возвещали о начале нового дня.
Вечером снова ходил волынщик, медленно шел по двору, лагерь замирал, прислушиваясь, стихали голоса, и солнечный свет мерк на легких палатках. Высокие жалобные звуки будили тени в болотах, и, когда волынщик завершал свою работу, наступала ночь.
И утром и вечером Лабриан Маклин играл с закрытыми глазами, медленно вышагивая по двору, локти крепко прижимают сумку, пальцы любовно пробегают по трубке. Несмотря на холод, я просиживала иногда целыми вечерами, слушая звуки, которые проникали в самое сердце.
Существуют маленькие ирландские волынки, на них играют в закрытых помещениях, и большие северные волынки, на них играют на свежем воздухе — побудку, обращение к различным кланам или призыв к битве. Маклин играл на северной волынке, расхаживая туда-сюда с крепко зажмуренными глазами.
Однажды вечером, дождавшись, пока замрет последний жалобный звук, я встала и пошла рядом с ним; он прошел через ворота Стирлингского замка, кивнув одному из стражников.
— Добрый вечер, миссис, — сказал он. Его голос был мягок, в глазах, теперь широко открытых, еще таилась нежность, разбуженная только что отзвучавшей музыкой.
— Добрый вечер, Маклин, — поздоровалась я. — Все хочу спросить тебя, почему ты играешь с закрытыми глазами?
Он улыбнулся, почесал голову, но с готовностью ответил:
— Думаю, потому, что играть меня учил мой дедушка, а он был слепой. Когда я играю, то так и вижу его перед собой: шагает по берегу моря, борода развевается на ветру, слепые глаза зажмурены — ветер бросает ему в лицо колючий песок, он прислушивается к звукам волынки, которые отражаются от крутых горных склонов, — эхо помогает ему безошибочно находить дорогу.
