До меня долетели удивленные возгласы солдат, затем я услышала звук их шагов по ступенькам.
Тогда я подхватила свои юбки и завизжала еще громче:
— Мышь! Мышь!
Зараженная моей истерией, Мэри тоже завизжала, вылетела на середину и вцепилась в меня, так как я бросилась к ней навстречу. Я затащила ее в угол и, схватив за плечи, прошептала:
— Никому не говори, кто я. Никому! От этого зависит моя жизнь!
Я подумала, что слова мои звучат несколько мелодраматично, но потом мне пришло в голову, что я сказала чистую правду. Замужество за Рыжим Джейми Фрэзером было равносильно смертному приговору.
Мэри успела только в удивлении кивнуть, как дверь в дальнем конце комнаты распахнулась, и вошел мужчина.
— Что это за шум, Мэри? — требовательно спросил он. Полный самоуверенный человек с твердым подбородком и решительным ртом, в котором угадывалась привычка властвовать и умение настоять на своем.
— Н-ничего, папа, — пробормотала Мэри, заикаясь от волнения. — Только м-мышь.
Баронет закрыл глаза и, сдерживая раздражение, глубоко вздохнул. Несколько успокоившись, он открыл глаза и уставился на свою дочь.
— Повтори снова, дитя, — приказал он. — Но четко. Я не понимаю, что ты мямлишь. Вдохни поглубже и успокойся. Ну, давай.
Мэри подчинилась и вдохнула так, что на груди натянулись шнурки корсажа. Пальцы теребили парчовую юбку.
— Это б-была мышь, папа. Мистрис Фрэ… эта леди испугалась мыши.
Посчитав объяснение вполне удовлетворительным, барон шагнул вперед и осмотрел меня с большим интересом.
— Вот как? И кто же вы будете, мадам?
Капитан Мейнуаринг, вошедший в комнату после безуспешных поисков мифической мыши, взял меня за локоть и представил барону, передав ему послание полковника Маклиша.
— Гм… Итак, вашим хозяином, хотя и временным, будет теперь его светлость. — Барон протянул письмо почтительно ожидающему дворецкому и принял от него шляпу, которую тот взял с ближайшей подставки для шляп.
— Сожалею, что наше знакомство было столь коротким, мистрис Бошан. Мне пора идти. — Он посмотрел через плечо на короткую лестницу, которая вела из зала. Дворецкий, полностью восстановивший свое достоинство, уже поднимался по лестнице, держа перед собой на серебряном подносе заляпанное помятое письмо. — Вижу, Уэлман отправился доложить его светлости о вашем прибытии. Мне пора, я пропущу почтовую карету. Adieu[9], мистрис Бошан.
Он повернулся к Мэри, прислонившейся к обшитой панелями стене.
— До свиданья, доченька. Постарайся… ну ладно. — Уголки его рта приподнялись, по-видимому, это должно было обозначать отцовскую улыбку. — До свиданья, Мэри.
— До свидания, папа, — пробормотала она, не поднимая глаз.
Я переводила взгляд с одного на другого. Что, скажите на милость, делала здесь Мэри Хоукинс? Похоже, она гостила в этом доме. Скорее всего хозяин дома имеет какое-то отношение к ее семье.
— Мистрис Бошан? — Коротконогий толстый слуга кланялся рядом. — Его светлость хотят вас видеть, мадам.
Я повернулась, готовая следовать за слугой, Мэри вцепилась мне в рукав.
— Но-но… — начала она. Я была так взвинчена, что засомневалась, смогу ли терпеливо ее выслушать, потому улыбнулась и потрепала Мэри по руке.
— Да, да, не волнуйся, все будет в порядке.
— Н-но это мой…
Слуга поклонился и бросился открывать дверь в конце коридора. Свет упал на богатую парчу и полированное дерево. На спинке одного кресла у стены я заметила вышивку — точные изображения того щита, что я видела у входа.
Изготовившись к прыжку, леопард держит в лапах букет лилий, а может, это крокусы? Тревожный звоночек прозвенел у меня в голове, когда тот, кто сидел в кресле, встал. Он повернулся, его тень упала на полированный косяк двери.
Голос слуги и последние слова Мэри, когда ей удалось наконец произнести их, прозвучали одновременно.
— …мой к-крестный, — сказала она.
— Его высочество герцог Сандрингемский, — произнес слуга.
— Мистрис… Бошан? — изумленно спросил герцог.
— Да, — слабым голосом ответила я. — Что-то вроде этого.
Дверь гостиной закрылась, и я осталась наедине с его светлостью. Последнее, что я увидела, Мэри, неподвижно стоящая в прихожей, ее глаза как два блюдца, беззвучно, словно золотая рыбка, она открывает и закрывает рот.
Огромные китайские вазы на столиках рядом с окнами. Кокетливая бронзовая Венера на камине в компании инкрустированных золотом ваз и серебряные с позолотой канделябры с ярко горящими в них восковыми свечами. Большую часть пола покрывал ковер, керманшахский, как я поняла, в углу стоял спинет; то небольшое пространство, которое еще оставалось свободным, было занято мебелью, покрытой цветной мозаикой, и несколькими случайными статуями.
— Тут у вас чудесно, — любезно сказала я герцогу. Он стоял перед камином, сложив руки ниже своей коротенькой куртки, и наблюдал за мной с выражением скрытого любопытства на широком румяном лице.
