По мере того как мы все дальше продвигались на север вслед за отступающей шотландской армией, нам все чаще и чаще встречались люди. Одни, спотыкаясь, брели небольшими группками, низко опустив голову под злым, холодным дождем. Другие скорчились в канавах и под изгородями, слишком усталые, чтобы идти. Вдоль всей дороги было разбросано оружие и снаряжение; там лежал перевернутый обоз, вокруг которого валялись в лужах мешки с мукой, тут виднелась пара пушек, стволы которых матово поблескивали в тени дерева.
Погода стояла отвратительная, и это нас сильно задерживало. Было тринадцатое апреля; меня не покидало гнетущее ощущение чего-то ужасного. По словам одного из Макдоналдов, которого мы встретили на дороге, лорд Джордж и главарь кланов, а также принц и его советники все находились в Каллоден-Хаус или где-то около. Больше он не знал ничего, мы не стали его задерживать, и вскоре этот человек, двигаясь словно зомби — неуверенно и спотыкаясь на каждом шагу, — исчез в тумане. Питание стало еще более скудным, чем месяц назад, когда я была захвачена англичанами; дела явно шли от плохого к худшему. Люди, которые нам попадались, едва переставляли ноги, изнуренные голодом и трудной дорогой. И все же, повинуясь приказу принца, они упорно двигались на север, к тому месту, которое по-шотландски называлось Друмосское болото, по направлению к Каллодену.
В одном месте дорога оказалась такой разъезженной и вязкой, что наши усталые пони не смогли дальше идти. Чтобы снова выбраться на дорогу, нам предстояло примерно полмили брести краем небольшого леска по мокрому весеннему вереску.
— Через лес будет быстрее, — сказал Джейми, беря поводья из моей онемевшей руки. Он кивнул в сторону небольшой купы сосен и дубов, откуда долетал сладковатый холодный запах мокрых листьев, устилавших влажную землю. — Иди этой дорогой, Саксоночка, встретимся на другой стороне.
Я слишком устала, чтобы спорить. Вытаскивать одну ногу и ставить ее перед другой требовало огромных усилий, шагать по мягкой подстилке из листьев и опавших иголок было куда легче, чем идти по тонкому предательскому вереску.
В лесу было тихо, огромные раскинувшиеся высоко над моей головой хвойные лапы смиряли порывы ветра. Дождь мягко стучал по толстому упругому слою дубовых листьев, которые даже в дождливую погоду шуршали и потрескивали у меня под ногами.
Он лежал всего в нескольких футах от края леса, рядом с большим серым валуном, поросшим светло-зеленым лишайником. Лишайник был такого же цвета, что и его плед, коричневые клетки которого сливались с опавшими листьями, покрывавшими его. Он казался неотъемлемой частью леса, я бы споткнулась об него, если бы мне не бросились в глаза какие-то пятна блестящей голубизны.
Мягкая, как бархат, странная плесень покрывала его обнаженные белые конечности. Она проходила по изгибам костей и сухожилий, образовывала небольшие трепещущие отростки, подобно травам и деревьям, которыми зарастают бесплодные земли. Она была сияющей, живой, трепещущей и ни на что не похожей. Я никогда такого не видела, но слышала об этом от одного старого солдата, который сражался еще в окопах Первой мировой войны.
«Мы называли это трупный цветок, — рассказывал он мне. — Вы не увидите его нигде, только на поле битвы — на мертвом человеке. — Глаза, выглядывавшие из-под белой повязки, озадаченно смотрели на меня. — Интересно, где он прячется, когда нет войн?»
Наверное, его поры рассеяны в воздухе и только ждут своего часа, подумала я. Голубизна была сверкающей, совершенно необычной, яркой, как цветок вайды, соком которой предки этого человека разрисовывали себя перед битвой.
Легкий ветерок пронесся по лесу, прошелестел в волосах убитого. Они зашевелились и поднялись, безжизненные и шелковистые. Рядом со мной захрустела листва, я вздрогнула и оторвала взгляд от трупа.
Рядом со мной стоял и смотрел вниз Джейми. Он ничего не сказал, просто взял меня за локоть и вывел из леса, где остался лежать мертвец, поросший голубыми нитями войны и самопожертвования.
Мы прибыли в Каллоден-Хаус до обеда пятнадцатого апреля, почти загнав себя и своих лошадей. Мы подошли к нему с юга, пройдя через скопление всевозможных мелких домишек. На дорогах царила суматоха, почти безумие, а конюшенный двор был на удивление пуст.
Джейми спешился и протянул поводья Муртагу.
— Подожди минутку, — сказал он, — по-моему, здесь что-то не так.
Муртаг взглянул на дверь конюшни, стоящей чуть в стороне, и кивнул. Фергюс, сидевший позади маленького шотландца, тоже спешился и хотел было последовать за Джейми, но Муртаг остановил его, коротко сказав что-то.
Окостеневшая после долгой езды, я тоже сошла с лошади и, утопая в грязи, последовала за Джейми. Что-то и вправду было не так. Но только когда мы вошли в конюшню, я поняла, что насторожило Джейми — удивительная, глубокая тишина.
Внутри было тихо, холодно и сумрачно, без привычных для конюшни тепла и звуков. И вдруг в темноте зашевелилась какая-то тень — слишком большая для крысы или лисицы.
