— Ты не сердишься? — Мои слова звучали глухо, так как я говорила, уткнувшись головой в ворот его рубашки. — Я не хотела смущать тебя.
— Да нет, все в порядке. Я согласился бы сесть на раскаленные угли, лишь бы иметь возможность покинуть его высочество. Я до смерти устал от этого человека. — Неожиданный приступ кашля сотряс его тело, и он покачнулся, ухватившись за дверь.
— Что с тобой? — Я поднялась на цыпочки, чтобы пощупать его лоб. Я была не столько удивлена, сколько встревожена, почувствовав, какой он горячий. — У тебя есть температура, — с укором произнесла я.
— У всех есть температура, только у одних она выше, у других ниже.
— Не паясничай, — сказала я с невольным чувством облегчения, что, несмотря на сильный жар, он не потерял способности мыслить логически. — Раздевайся и не возражай, пожалуйста, — решительно добавила я, заметив, что он собирается что-то сказать.
Джейми рассмеялся и стал расстегивать рубашку. Его смех вновь перешел в хриплый кашель, от которого он побагровел и чуть не задохнулся. Рубашка упала на пол, и его бросило в дрожь.
Я как могла натянула толстую шерстяную рубашку ему на голову, он барахтался в ней, пытаясь попасть в рукава, а я принялась стягивать с него юбку, чулки и туфли.
— Боже, ноги у тебя холодные как лед!
— Ты могла бы… погреть их… если бы… захотела! — Он с трудом выговаривал слова, стуча зубами, и уже не сопротивлялся, когда я стала укладывать его в постель.
Он так дрожал, что не мог говорить. Щипцами я вытащила из камина горячий кирпич и, завернув в тряпку, положила ему в ноги.
Вскоре Джейми немного согрелся. А я к тому времени согрела кастрюлю воды, бросила туда горсть мяты перечной и черной смородины.
— Что это? — спросил он, подозрительно принюхиваясь, когда я достала и открыла еще одну банку. — Надеюсь, что ты не собираешься поить меня этим? Пахнет дохлой уткой.
— Ты почти угадал. Это утиный жир, смешанный с камфорой. Я хочу натереть тебе грудь.
— Нет, только не это! — Джейми натянул одеяло до подбородка.
— Прекрати! — непреклонным тоном произнесла я и принялась за дело.
Занятая хлопотами, я не сразу заметила, что мы в комнате не одни. Фергюс стоял у другого края кровати и с любопытством наблюдал за происходящим. Из носа у него текло. Я потянулась за носовым платком.
— А ты что здесь делаешь? — спросил Джейми, опуская подол рубашки.
Не особенно огорчившись недружелюбным тоном, Фергюс проигнорировал протянутый ему платок и вытер нос о рукав, не переставая с восхищенным видом рассматривать выпуклые мускулы на груди у Джейми.
— Тощий милорд велел мне принести пакет, который, как он сказал, вы ему обещали. Милорд, скажите, у всех шотландцев так много волос на груди?
— Бог мой! Я совсем забыл! Подожди, я сам отнесу его Камерону. — Джейми забарахтался в постели и вновь вдохнул запах моих целебных снадобий. — Фу! — Он размахивал подолом рубашки, чтобы рассеять едкий аромат, и беспомощно взглянул на меня: — Как удалить с меня эту гадость? Не могу же я появиться в обществе, воняя словно дохлый гусь, Саксоночка?
— Конечно, не можешь. Ты должен спокойно лежать в постели и отдыхать, — произнесла я, свирепо сверкая глазами.
— Я доставлю пакет в целости и сохранности, — уверял Фергюс.
— Ничего подобного, — сказала я, глядя на пылающие щеки и горящие глаза мальчика. Прикоснувшись к его лбу, я убедилась, что он горячий.
— Не говори мне, — ехидно произнес Джейми, — что у него температура.
— Да, температура.
— Ха, — с торжествующим видом сказал Джейми Фергюсу. — Теперь посмотрим, как тебе понравится, когда тебя будут поливать жиром.
После некоторых моих усиленных стараний и Фергюс вскоре тоже лежал на соломенном тюфяке у камина, напившись чаю и так же, как Джейми, благоухая моими целебными мазями.
— А теперь, — сказала я, тщательно моя руки, — я сама отнесу этот злополучный пакет мистеру Камерону. Вы же оба отдыхайте, пейте горячий чай, сморкайтесь и так далее. Поняли, вояки?
Кончик длинного, покрасневшего носа показался среди вороха одеял.
— Поить насильно, — пробормотал Джейми, глядя в потолок, — это так не похоже на женщин.
— Плохо же ты знаешь женщин, любовь моя. — Я поцеловала его в горячий лоб и сняла плащ с крючка.
Эван Камерон возглавлял разведывательную службу в Холируде. Его квартира находилась в конце западного крыла дома, недалеко от кухни. Наблюдая за его аппетитом, я заподозрила, что он расположился там неспроста. А сейчас, глядя на его смертельно бледное лицо, уткнувшееся в бумаги, я подумала, что у него, скорее всего, селитер.
— Все в порядке? — через несколько минут спросила я, сделав над собой усилие, чтобы не добавить привычное «сэр».
Прервав размышления, он оторвал голову от бумаг и уставился на меня.
