У меня фактические никогда не было дома. Осиротев в пять лет, следующие тринадцать я провела со своим дядей Лэмом в палатках на пыльных площадках, в пещерах, в приспособленных под жилье отсеках пустых пирамид. Мой дядя Квентин Лэмбер Бошан, магистр естественных наук, доктор философии, член археологического общества и так далее — знаменитый археолог, предпринял множество археологических экспедиций, и результаты проведенных им раскопок сделали его имя известным всему миру задолго до того, как автомобильная катастрофа оборвала жизнь его брата, моего отца, и швырнула меня в его жизнь.
Не колеблясь, дядя решил отдать меня в пансион. Не склонная по натуре безропотно подчиняться судьбе, я категорически отказалась отправляться в какой бы то ни было пансион. Тогда дядя, разглядев во мне что-то, что действительно роднило меня с ним, избавил меня от общепринятого для детей моего образа жизни с определенным распорядком дня, предусматривающим занятия, чистые простыни и ежедневные ванны, и стал таскать с собой по всему свету.
Моя бродячая жизнь продолжалась и с Фрэнком, но теперь — по университетам, потому что раскопками на поприще истории обычно занимаются в кабинетах. Поэтому более спокойно, чем большинство людей, восприняла неудобства, связанные с войной, начавшейся в 1939 году.
Я переехала из снимаемой нами в то время квартиры в общежитие для медсестер при госпитале в Пемброке, а оттуда — в полевой госпиталь во Франции и затем снова в Пемброк уже перед окончанием войны. Потом последовали несколько коротких месяцев с Фрэнком, до того как мы отправились в Шотландию, чтобы заново обрести друг друга. Но мы потеряли друг друга навсегда. Тогда я по глупости отправилась в злополучный круг из гигантских каменных столбов и шагнула в прошлое, ставшее моим настоящим.
Мне казалось странным и удивительным просыпаться в верхней спальне Лаллиброха рядом с Джейми и наблюдать, как первые лучи солнца касаются его лица. Чудом мне казалось и то, что он родился на этой кровати. Все звуки старого дома, от скрипа половиц до шагов рано поднимающейся горничной, или дождя, барабанящего по крыше, были знакомы ему с детства. Он так привык к ним, что уже не замечал, а для меня они были внове.
Его мать, Элен, посадила когда-то перед входом в дом розовый куст, цветущий осенью. Его нежный аромат достигал окна спальни. Казалось, что это она сама приходит сюда, чтобы благословить нас.
Сразу за домом простирался Лаллиброх, его поля и амбары, деревня и небольшие фермы. Джейми ловил здесь рыбу в горных речках, залезал на высокие дубы и лиственницы, срубал сухие сучья, служившие топливом для очага. Это была его родина.
Но он тоже не жил здесь постоянно. Арест, преследование за нарушение закона, неприкаянная солдатская жизнь… Снова арест, тюрьма и пытки, жизнь в изгнании, закончившаяся совсем недавно. Но здесь он прожил первые четырнадцать лет своей жизни. И даже в этом возрасте, когда его, по установившейся традиции, послали на два года к дяде по материнской линии, Дугалу Макензи, Джейми прекрасно сознавал, что он, как и подобает мужчине, вернется в Лаллиброх, чтобы обосноваться там уже навсегда, заботиться о процветании поместья и благополучии всех его обитателей, стать неотделимой их частью. Ему судьбой было назначено постоянство.
Но так случилось, что он оказался не только за пределами Лаллиброха, но и самой Шотландии. Джейми довелось общаться с королевскими особами, заниматься торговлей, оказаться в тюрьме за нарушение закона, испытать немало удивительных приключений, подвергнуться насилию и чудесным образом преодолеть все беды.
Спускаясь с холма, я увидела Джейми внизу. Он заделывал трещины в каменной ограде небольшого поля. На земле у его ног лежала пара кроликов, аккуратно выпотрошенных, но шкурки с них еще не успели снять.
— Дом для моряка — море, для охотника — зеленые холмы, — процитировала я, улыбаясь.
Он улыбнулся в ответ, вытер пот со лба, затем изобразил внезапный страх:
— Не напоминай мне о море, Саксоночка. Я видел тут двух маленьких мальчишек, пускавших кораблики в пруду возле мельницы, так меня чуть не стошнило.
Я рассмеялась:
— Поэтому у тебя нет желания вернуться во Францию?
— О нет. Только не это. Не вернусь даже ради бренди. — Он положил последний камень поверх каменной ограды. — Ты домой?
— Да. Забрать кроликов?
Он покачал головой и нагнулся за ними:
— Не нужно. Я тоже иду домой. Айен попросил помочь ему с новым хранилищем для картофеля.
Через несколько дней в Лаллиброхе начнется уборка первого урожая картофеля, посаженного по моему настоятельному совету. Для его хранения строился погреб.
