— Забавно, — сказала я, когда мы миновали вершину небольшого холма и стали спускаться к дому. — Я как раз собиралась задать тебе те же самые вопросы. Счастлив ли ты здесь после той жизни, которую вел во Франции.
Он улыбнулся в ответ и задумчиво посмотрел на трехэтажный дом из белого камня, отливающий золотом в лучах заходящего солнца.
— Но ведь здесь мой дом, англичаночка. Мое место здесь.
— Ты хочешь сказать, что был рожден владеть всем этим?
Он глубоко вздохнул и положил руку на деревянный забор, огораживавший ближайшее к дому поле.
— Не совсем так, англичаночка. По праву этот дом должен был принадлежать Уилли. Если бы он был жив, я бы, скорее всего, стал солдатом, а может быть, купцом, как Джаред.
Уилли, старший брат Джейми, умер от оспы, когда ему было одиннадцать лет, и таким образом наследником Лаллиброха стал младший брат, шестилетний Джейми.
Он передернул плечами, как бы пытаясь освободиться от тесной рубашки. Это был характерный для Джейми жест в минуты душевной тревоги и сомнений. Я уже многие месяцы не замечала его.
— Уилли умер. А я стал лэрдом.
Он взглянул на меня, слегка смутившись, полез в свою кожаную сумку и вынул из нее маленькую змейку, искусно вырезанную из вишневого дерева. Ее вырезал Уилли и подарил Джейми в день рождения. Сейчас змейка лежала у него на ладони, головка повернута назад, как будто она удивленно рассматривает свой хвост. Джейми задумчиво погладил поделку. От прикосновения дерево заиграло, переливаясь мягким светом.
— Я иногда мысленно беседую с Уилли, — сказал Джейми, слегка подбрасывая змейку на руке. — «Если бы ты был жив, брат, и был бы лэрдом, ты вел бы хозяйство, как я, или как-то иначе?»
Он взглянул на меня и слегка покраснел.
— Это очень глупо с моей стороны?
— Нет.
Я коснулась гладкой змеиной головки кончиками пальцев.
С дальнего поля послышался чей-то звонкий смех. Он прозвучал в вечернем воздухе подобно тронутой ветром струне.
— Я часто делаю то же самое… — мягко сказала я после короткой паузы. — Разговариваю с дядей Лэмом. Или с родителями. Особенно с мамой. Я не очень часто думала о ней, когда была маленькой, только иногда видела во сне какую-то ласковую, нежную женщину с приятным певучим голосом. Но во время болезни, когда у меня был жар… порой мне казалось, что она со мной рядом.
Меня захлестнула внезапно нахлынувшая волна горестных воспоминаний. Воспоминаний о потерях, совсем недавних и давнишних.
Джейми нежно коснулся моего лица, смахнув слезинку, появившуюся в уголке глаза.
— Мне порой кажется, что мертвые так же любят нас, как мы любим их, — тихо сказал Джейми. — Пойдем, англичаночка. Прогуляемся перед обедом.
Он обнял меня за плечи, плотно прижав к себе, и мы медленно пошли вдоль забора. Сухая трава шуршала под ногами.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, англичаночка, — продолжал Джейми. — Иногда где-нибудь в поле или на ферме я вдруг слышу голос отца, хотя в тот момент даже и не думаю о нем. Мне кажется, я слышу, как он разговаривает с кем-то, смеется или успокаивает лошадь у меня за спиной.
Он улыбнулся и кивнул в сторону пашни, расстилавшейся перед нами.
— Как ни странно, чаще всего я слышу его голос именно здесь.
— Правда? И что же он говорит?
— Обычно: «Если ты проходишь мимо, Джейми, остановись и постой здесь» — что-то в этом роде.
Мы засмеялись и остановились, облокотившись о забор. Джейми провел рукой по ветхому дереву.
— Лазая через забор, мы постоянно загоняли себе занозы, так что приходилось просить миссис Крук или Дженни вытащить их, а заодно и выслушать очередную нотацию.
Я посмотрела в сторону дома, где уже зажгли свечи. В окнах кухни виднелись фигуры хлопотавших на кухне миссис Крук и горничных, занятых приготовлениями к обеду. Вдруг в одном из окон гостиной четко обозначился силуэт высокой, статной мужской фигуры. Это был Айен. Он постоял минуту и задернул занавеси.
— Я всегда радовался, когда Айен был рядом, — сказал Джейми, продолжая смотреть в сторону дома. — Особенно когда нас заставали за какой-нибудь проказой, а потом всыпали за это.
— На миру и смерть красна, — заметила я с улыбкой.
— Отчасти. Я не чувствовал себя таким уж чудовищным нечестивцем, когда мы бедокурили вдвоем: тяжесть вины делилась на двоих. Но главное, когда дело доходило до разборок, я мог целиком положиться на него — чего-чего, а шуму будет с избытком.
— Ты хочешь сказать, что он плакал и оправдывался?
— Да он не просто плакал. Он выл и вытворял что-нибудь совершенно невероятное, так что и мне уже тоже не было стыдно плакать.
Стало довольно темно, и я не видела лица Джейми, но уловила характерный жест плечами.
— Я изо всех сил крепился, стараясь не плакать, но мне не всегда это удавалось. Если отец считал, что я заслужил порку, он осуществлял ее тщательно, как делал любую другую работу, да и у отца Айена была тяжелая рука.
— Послушай, — сказала я. — Мне вдруг пришло в голову: а почему отец порол тебя именно здесь, у забора? Разве мало места в доме или на ферме?
Джейми помолчал с минуту и снова передернул плечами.
