– А знаешь, я хочу попробовать во второй раз. Все-таки прорваться к тем горам, а если получится, то и дальше, за горы! Интересно же посмотреть, что там! Я даже слово придумал: нырнуть.
– Что «нырнуть»? – не понимает Мокша.
– Ну на лошади сквозь землю – это «нырнуть». Вроде как с вершины сосны в реку. Помнишь, мы прыгали? Ты, я и Тит Михайлов? Другим боязно показалось.
– Еще бы не боязно, – бормочет Мокша.
Он до сих пор не может забыть, как, зажмурившись, летел с сосны в реку, а потом, барахтаясь, выплывал в смертном страхе, почти захлебнувшийся, дышащий водой, как воздухом. Титу-то, понятно, нипочем, он отчаянный. С голыми руками на десятерых пойдет, если какая неправда или обидели кого. Ему и зубы давно уже повышибали, и нос перебили.
– Ты пойдешь со мной, Мокша? Пожалуйста! Я все продумал! Я – на Ширяе. Ты – на Чалой. Она за Ширяем куда угодно последует. Он к земле понесется, крылья сложит – и она за ним.
– Разобьемся!
– Не разобьемся! Просто не испугайся, и все! Пройдем как по маслу! Главное сквозь нору проскочить! Да только на этот раз все хорошо будет. Новый мир нас пропустит.
– Откуда ты знаешь?
– Да я сердцем чую, что пропустит, – говорит Митяй, однако у Мокши его уверенности нет.
– Сказал тебе, что ли, кто?
– Да кто мне скажет? Просто чую, что пропустит, и, если кто со мной пойдет, то и его тоже. Далеко пропустит. И за первую гору, и дальше куда захотим. Один раз, но пропустит! Он согласен, чтобы мы его увидели! И согласен подарить все, что мы найдем и захотим взять!
– Да что там брать? Сосны? Елки? – откликается Мокша.
Митяй задумывается.
– Ну почему… – тянет он. – Там еще камни есть. Трава…
Мокша равнодушно дергает подбородком. Камни ему не нужны, как не нужна и трава. Его волнует другое:
– А кто «он»-то? Кто тебе это обещал? Кто с тобой разговаривал?
Этого Митяй объяснить не может.
– Да кто ж его знает? Да и потом, разве он разговаривал? Это все как-то без слов было, – отвечает он.
Мокша долго соображает, шевелит губами. Митяй теряет терпение.
– Да или нет? Идешь со мной? Я же тебя зову! – торопит он.
Мокша мнется, дергает себя за рубаху. Ткань натягивается, обрисовывая стройное тело и крепкие, хотя и неширокие, плечи. Мокша раскачивается точно канатоходец над площадью. Ему хочется сказать «да». Очень хочется. Он открывает рот, чтобы выговорить это самое «да», но в последнюю секунду страх перевешивает.
