– Что скажете? – обратился он к двоим своим прихвостням. – Помогите-ка мне снять с этого волчонка тряпье, и давайте проверим, сучка он или кобель, а, ребята?
Я перестала играть и посмотрела на Гюнтера, надеясь, что он остановит разошедшихся теннов. Однако вождь изнывал от скуки и, похоже, предвкушал забавное развлечение.
Эврар Остроязыкий и его пособники окружили Жослена, очевидно намереваясь повалить его на пол и раздеть. В их планах я не сомневалась, но не могла предугадать, как среагирует кассилианец. Едва первая рука легла на его плечо, он упруго вскочил на ноги, сжимая в каждой руке по крепкому полену.
Думаю, в тот раз скальдам впервые довелось увидеть схватку в подобном стиле. Навыки Жослена за время плена нимало не притупились: недели тяжелого труда и подавляемой ярости только обострили его боевые качества. Он дрался с текучей, смертоносной и контролируемой силой, импровизированное оружие мелькало в воздухе, обрушиваясь на противников словно из ниоткуда. За считанные секунды в большом зале воцарился хаос: тенны бросались в бой и, шатаясь, отступали, прикрывая покалеченные руки и разбитые головы.
Насмотревшись на тренировки, я уже немного разбиралась в кассилианской двуручной манере сражаться. Ее разработали, чтобы превратить воина в живой непробиваемый щит для вверенных его защите. Сейчас же, не имея подзащитного, Жослен сосредоточенно оборонялся, не нанося особого вреда людям Гюнтера. Вождь наблюдал за схваткой с тем же любопытством, с которым следил за первым боем Жослена после нашего пленения. Наконец семь или восемь скальдов, объединив усилия, сумели повалить кассилианца на пол, где, хохоча, попытались стянуть одежду с его дергающегося тела.
Я набрала в грудь воздуха, чтобы закричать, хотя слова не шли на ум, но Гюнтер меня опередил, приказав:
– Довольно!
Ах, как могуче звучал его клик: клянусь, от рева дрогнули потолочные балки. Тенны присмирели и позволили Жослену встать. Он, шатаясь, поднялся на ноги – одежда в беспорядке, губы дрожат от злости, – но, к его чести, как обычно скрестил руки на груди и отвесил короткий поклон в сторону Гюнтера.
Именно самообладание, думаю, Жослена и спасло. Вождь забарабанил толстыми пальцами по подлокотнику и лукаво прищурился на разозленного Эврара.
– Значит, готов побиться об заклад, что он не мужик, а, Остроязыкий?
– Гюнтер, – желчно отозвался Эврар, шустро заглатывая приманку, – этот инородец, этот твой
– Если хочешь увидеть, кто кого уводит, – заметила Хедвиг, недобро глядя на Айлсу, которая только фыркнула, – тебе стоит присмотреться к той вертихвостке, Гюнтер Арнлаугсон!
Раздался хохот еще сильнее, чем после слов Эврара. Гюнтер подпер кулаком подбородок и уставился на Жослена.
– Что ты скажешь, ангелиец?
Если Жослен чему-то и научился во владениях Гюнтера, помимо рабского труда, так это тому, как скальды воспринимают подобные оскорбления и как на них отвечают. Он поправил одежду, а затем спокойно посмотрел в глаза нашему хозяину.
– Милорд, ваш человек ставит под вопрос мою мужественность. Прошу позволить мне сталью доказать, что он ошибается.
– Ну-ну. – Гюнтер удивленно поднял светлые брови. – Значит, мы так и не выбили волчонку клыки, хм? Что ж, Остроязыкий, мне послышалось, что тебя вызвали на хольмганг. Что скажешь?
Слово «хольмганг» было для меня новым, но услышав его, Эврар побледнел.
– Гюнтер, он ведь всего лишь раб! Я же не могу всерьез сразиться с рабом. Это же позор!
– С одной стороны, он, может, и раб, а с другой, может, и нет, – неопределенно отозвался Гюнтер. – Вальдемара Селига однажды захватили вандалы, и он по очереди сражался с их лучшими воинами, пока они не признали его вождем своего племени. По-твоему, Вальдемар Селиг во время плена был рабом?
– По-моему, Вальдемар Селиг никогда не был ангелийским хлыщом! – прошипел Эврар. – Хочешь выставить меня на посмешище?
– Хм, думаю, никто не станет над тобой смеяться, если выйдешь с этим волчонком на хольмганг. – Гюнтер хохотнул и окинул взглядом зал. – Что скажете, други, а?
Потирая побитые места, тенны ответили кислыми взглядами. «Нет, – подумала я, – никто не станет смеяться». Гюнтер улыбнулся и стукнул кулаком по подлокотнику.
– Значит, так тому и быть! – выкрикнул он. – Завтра у нас хольмганг!
Пусть скальды и не жаловали Жослена, Эврара Остроязыкого тоже мало кто любил. Юный Харальд одобрительно взревел и выкрикнул первую ставку: серебряная монета на ангелийского волчонка. Ее тут же принял один из приятелей Эврара, и общим собранием порешили: поединок состоится.
Со спокойным достоинством Жослен собрал поленья и унес на кухню.
