Ночь я провела в одиночестве на крепостной стене.
Полусонные стражники не беспокоили меня, разве что предлагали глотнуть горячительного из фляжки. Я оставалась наедине со своими думами. Предстоя сам на сам бескрайнему небу, ожидаешь обрести успокоение. Ведь перед зраком вечности смятение чувств отступает и приходит понимание того, что супротив нагромождений всех горестей мира твои беды всего лишь песчинка.
Ну что бы я на самом деле сделала, если бы Мелисанда купила мой туар, а не просто оплатила ночь со мной? Стала бы я ей пособничать в измене, если бы она никогда не ослабляла связующий нас поводок? Я была уверена, почти полностью уверена, что сказала ей правду, что и тогда все сложилось бы так, как сложилось.
Почти. Но Мелисанда заставила меня понять: окончательно в этом увериться я не смогу никогда.
Конечно, мои сомнения не имеют никакого значения. Что случилось, то случилось, и я сделала свой выбор. На рассвете Мелисанду Шахризай казнят во исполнение приговора. И больше никого и никогда она не потревожит.
Кроме меня.
Такие мысли обуревали меня на протяжении всего ночного бдения, пока мои уши улавливали тихие шорохи дремлющей крепости: бормотание стражников, перестук копыт и всхрапывание лошадей в конюшне, редкий скрип дверей. Вот и все, что я тогда слышала.
Жослен нашел меня, когда предрассветное небо начало сереть. Как раз подумалось, что уж слишком много кровавых рассветов мне пришлось повидать. Я – служительница Наамах, и мои рассветы должны окрашиваться хмельным виноградным соком, а не человеческой кровью.
– Ты ходила к ней, – тихо произнес Жослен, остановившись позади.
Я кивнула, не оборачиваясь.
– Зачем?
– Не знаю. Показалось, что это мой долг. – Я наконец повернулась и увидела его знакомый четкий профиль в пепельном свете. – Жослен, есть такое, чего я никогда не сумею забыть. Но настанет время, когда мне придется хотя бы попытаться.
– Понимаю, – тихо отозвался он и шагнул ближе. – Ты знаешь, что я не смогу причинить тебе боль, даже если попросишь?
– Знаю. – Глубоко вздохнув, я взяла его за руку.
Жослен тихо усмехнулся, а я уткнулась ему в грудь. Столько всего было между нами, и сколько всего еще будет. В любом случае я понимала, что не хочу жить без него.
Мы простояли в обнимку довольно долго, ужас ночи меня понемногу отпускал. Серые небеса бледнели, рассветные лучи озарили крепостную стену. Скоро все будет кончено. Навсегда.
Так я думала, когда стражники вдруг заголосили, бряцая железом.
Да, дневным дозорным пора было сменить ночных, но обычно смена караула происходила гораздо спокойнее. На сей же раз новые патрульные вышагивали с суровыми лицами, а взъерошенный командир о чем-то допрашивал ночных стражников, которые то и дело отрицательно мотали головами.
– Что случилось? – Жослен схватил за рукав пробегающего мимо командира.
– На рассвете должны были казнить леди Мелисанду Шахризай, – хмуро сказал тот. – Но она сбежала. Двое солдат, стороживших дверь ее комнаты, убиты, караульный у потайных ворот тоже. – Стряхнув руку Жослена, он вежливо добавил: – Прошу меня извинить, – и поспешил своей дорогой.
Застыв на крепостной стене, мы уставились друг на друга, и наконец с моих губ сорвался отчаянный смешок.
– Мелисанда! – ахнула я. – О Элуа, нет!
По приказу Исандры крепость перевернули вверх дном. Она отправила всадников во все стороны света и допросила каждого, кто той ночью был замечен не в своей постели, всех без исключения. Но ни следа Мелисанды не нашлось, она словно испарилась. Даже Жослену не удалось избежать допроса, даже мне. Да-да, даже мне. Призванная в большой зал я на своей шкуре почувствовала, каково это – стоять перед судиёй, как стояла Мелисанда.
– Ночью изменница посылала за тобой, – голос королевы звенел сталью. – И ты пошла к ней. Не вздумай отрицать, Федра, госпитальные прислужники нам все доложили. Зачем?
Я ответила ей так же, как Жослену, вот только сцепила пальцы, чтобы скрыть дрожь.
– Ваше величество, это был мой долг перед ней.
– Каков бы ни был твой долг, она его упразднила, совершив государственную измену, – бесстрастно произнесла Исандра. – В Земле Ангелов не принимают во внимание обязательства перед вероломными предателями.
– Однажды она меня пощадила, – прошептала я. «
– Только поэтому или еще по какой-то более давней причине? – вздернула брови Исандра.
– Не было никакой другой причины. – Я запустила руки в волосы и подавила клокочущий в груди жуткий смех. – Ваше величество, мои слова послужили единственным прямым доказательством ее измены. Будь у меня желание спасти ее, мне следовало всего-то навсего держать язык за зубами.
