Если верить дневнику, Роланд искренне оплакивал невесту и столь же искренне отрицал причастность к трагедии Изабель л’Анвер. Принц считал, что Делоне обвиняет ее, поскольку снедаем горем и ревностью. Типичная человеческая ошибка: приписывать малознакомым людям лучшие побуждения, а близким и любимым – тягчайшие грехи. О да, Роланд так сильно любил Делоне, что боялся проявить к нему излишнее снисхождение, а потому приблизил к себе Изабель, поддавшись ее льстивым речам. Вскоре принц и Изабель обручились – Дом Анверов не уступал в могуществе Дому Рокай, – а затем и поженились. Делоне же сочинил песню, ославившую новобрачную по всему королевству.
На мой взгляд, Роланд все понял, когда Изабель потребовала казни Делоне. В дневнике он описал долгие споры с королем, в которых защищал своего возлюбленного. Было заключено мучительное соглашение. Делоне сохранили жизнь и скромное имущество, которым он располагал после отречения отца, но его стихотворения предали жестокой анафеме. Их хранение и распространение стало приравниваться к государственной измене.
Об этом я слышала. Но не знала о том, что, когда все книги с творениями Делоне дотошно собрали по всему королевству и сожгли, принц Роланд де ла Курсель плакал, глядя на тот костер. Думаю, кроме нас с Исандрой об этом никто больше не узнал.
Впоследствии Роланд и Делоне снова как-то сблизились. Примирению принц посвятил всего несколько фраз: «
Родилась Исандра, и это событие привнесло в жизнь Роланда радость и ужас. Отцовство было для него внове, но камень преткновения заключался не в этом – увы, любому, умеющему читать между строк, дневник говорил, что отношения принца с женой серьезно разладились. Я, конечно, вопреки рассудку надеялась, что Исандра намеков не поняла.
Регулярные записи на этом заканчивались. Из последующих обрывистых строк мне врезались в память вот эти: «
Вскоре Роланд совсем забросил свой дневник. Догадываюсь, по какой причине: он погрузился в обязанности наследника престола, а затем отправился в Камлах на Битву Трех Принцев, где и сложил голову.
«Столько людей погибло, – думала я, сидя вечером у костра. – Столько пролилось крови». Я делала свои первые шаги в Доме Кактуса, когда эти события формировали жизнь Исандры. Как, впрочем, и мою, только я об этом, к счастью, тогда не знала. Да, тогда моя нынешняя миссия скрывалась далеко в будущем. И пока я училась час за часом безропотно стоять на коленях и под правильным углом подавать сладости в конце трапезы, Исандра познавала, как жадность, властолюбие и ревность разъедают человеческие души.
Неудивительно, что она так отчаянно цеплялась за девичью мечту о любви. Я посмотрела на потрепанный дневник, а потом на запад, где за деревьями садилось солнце. Мы подобрались совсем близко к Кушету, если еще не пересекли границу. В лесу это было сложно определить. Где-то за горизонтом скрывался Пролив, растревоженная ветром водная гладь – серая, сверкающая, узкая и смертоносная, словно клинок, – отделяющая Исандру от ее мечты.
«Не просто от романтической девичьей мечты, – напомнила я себе, – но от мечты королевы». Когда руки синего парня Исандры возьмут корону, в них окажется копье, тысяча копий. Осуществив свою мечту, наша королева положит конец моему кошмару: коленопреклоненные ангелийцы, склонившие головы перед скальдийскими мечами.
При мысли о Вальдемаре Селиге меня передернуло. Не верилось, что круитский принц способен бросить вызов ему – могущественному и отважному вождю с десятками тысяч верных соплеменников за спиной. Но все же… когда-то скальды ощутили на своих шеях сапоги тиберийских солдат, а круиты никогда не знали поражения. К тому же Друстан маб Нектхана происходит из рода Кинхила Ру, который изгнал тиберийскую армию с родной земли.
