Все знают «Плач изгнанницы». Телезис де Морне написала его в двадцать три года, когда была выслана на дождливое побережье Альбы. Я слышала это стихотворение с десяток раз и сама не однажды декламировала его по требованию учителя. Но все равно почувствовала, как к глазам подступают слезы. Мы — ангелийцы, неразрывно связанные со своей страной, которую Благословенный Элуа любил так сильно, что ради нее пролил свою кровь.
В последовавшей тишине Телезис де Морне вернулась на свое место. Сесиль по-прежнему держала бокал в руках.
— Дамы и господа, — обратилась она к гостям, подпустив в голос модуляции, привитые в Доме Кактуса. — Не дай нам Бог забыть, кто мы такие. — Она торжественно подняла бокал и слегка наклонила его, пролив несколько капель вина. — Элуа милосерден к нам. — Торжественность ее слов заставила многих последовать ее примеру. Поддалась порыву и я, отметив, что Алкуин и Делоне тоже повторили жест хозяйки. Потом Сесиль вскинула голову, и в ее глазах заплясали озорные искорки. — А теперь настало время для игр! Коттаб[1]!
Под взрывы смеха мы вернулись в гостиную, объединенные любовью к нашей стране и праздничным настроением Сесиль. Слуги предусмотрительно убрали ковер, и теперь на его месте стояла трехногая серебряная этажерка. На ней крепилась широкая серебряная воронка, отполированная до зеркального блеска. Украшающие обод фигуры в эллинском стиле изображали подвыпивших ангелийцев. Поскольку Эллада времен Золотого Века считается последней великой цивилизацией до прихода Элуа, подобные орнаменты никогда не выходят из моды.
Из центра воронки поднимался метровый шпиль. На его острие балансировал серебряный диск — пластинкс. Слуги Сесиль сновали среди гостей с кувшинами вина и небольшими серебряными кубками, снабженными изысканно украшенными ручками.
Чтобы остались опивки, нужно, конечно, выпить почти до дна, и я это сделала, хотя обычно старалась быть умеренной в возлияниях. Вино мигом согрело мою кровь.
В искусстве коттаба каждое движение нужно оттачивать — начиная с правильного захвата ручки указательным пальцем и до резкого выплеска опивок, чтобы они ударили по пластинксу и сбили его в воронку, породив звук как от цимбал.
До меня свои силы попытали пять или шесть игроков, и хотя некоторым удалось попасть в пластинкс, никто так и не сшиб его со шпиля. Меня даже на попадание не хватило, но Телезис де Морне все равно наградила меня доброй улыбкой. Сесиль сумела справиться с задачей и собрала бурю аплодисментов, но у нее пластинкс немелодично задребезжал, хлопнув по краю воронки, прежде чем рухнуть в центр чаши. Лорд Хильдерик д’Эссо так раскрутил свой кубок, что остатки вина метнулись к цели, словно выпущенный из арбалета болт, и снесли пластинкс на пол. Все засмеялись и захлопали в ладоши, хотя попытка не засчиталась. Мьеретт из Дома Орхидеи удалось добиться звяканья, как и Каспару, графу де Фурсэ, и Гонзаго д’Эскобару, который, заметив всеобщее удивление, улыбнулся в бороду.
Алкуин, деливший диван с высокой женщиной в чепце, выступил даже хуже меня и неуклюже расплескал вино. Его соседка поднесла пальцы Алкуина к губам и слизнула сладкие капельки. Алкуин покраснел. Виталь Бувар настолько взвинтился, что выпустил ручку и отправил в полет кубок. Сбитый пластинкс упал в воронку, но тоже бестолку.
Когда настал черед Делоне — я как-то упустила то обстоятельство, что он остался последним, — наставник в своем аскетическом одеянии из черного бархата выглядел спокойным и собранным. Откинувшись на диван и упершись левой рукой в сидение, он раскрутил свой кубок и изящным движением выплеснул подонки.
Он метил точно, и серебряный пластинкс упал почти вертикально прямо в чашу воронки, издав звонкую трель. Я подметила, что захлопали не все, но бившие в ладоши аплодировали громко и от души, объявляя Делоне победителем.
— Приз, приз! — вскричала со своего стула раскрасневшаяся Мьеретт. — Милорд Делоне заслужил приз от хозяйки!
Сесиль, смеясь, уважила просьбу.
— Итак, чего же ты желаешь, Анафиэль? — игриво спросила она.
Делоне улыбнулся и подошел к ней. Наклонившись, поцеловал ее в губы — как мне показалось, сладко — и что-то прошептал ей на ухо. Сесиль снова засмеялась, а Делоне вернулся к дивану.
— Я согласна исполнить это пожелание, — интригующе произнесла Сесиль. — Дорогие гости, довожу до вашего сведения, что едва пробьет полночь, Алкуину но Делоне, посвященному Наамах, исполнится шестнадцать лет. Владелец его туара просит меня выставить девственность юноши на аукцион. Кто-нибудь возражает?
Можете быть уверены, никто не возразил, и, словно по команде, воцарилась благодатная тишина — несомненно, Делоне и Сесиль так и планировали, — и тут сквозь балконные окна с площади донесся крик часовщика, возвещавшего полночь. Хозяйка подняла бокал:
— Да будет так! Объявляю аукцион открытым!
